темную стену, безнадежно плотную: ни двери, ни калитки. Но я-то знал: поезд

приблизится, и перед ним распахнутся ворота. Так всегда бывает.

Московская резервация… Что ждет меня там? ОСОБЬ, сырой подвал,

допросы, выворачивающие душу наизнанку, пытки и, апофеоз, - позорная казнь?

А еще там меня ждет Марина. И потому я пойду туда, а, если придется, поползу,

по снежной корке, сдирая колени до костей. Марина!

Часть третья

ВОЗРОЖДЕНЦЫ

1

КРЕМЛЬ - 2

Кажется, это произошло со мной, когда я учился в школе. В обычной школе

на станции Родинка.

Пожалуй, «произошло» - сильно сказано для подростковой чепухи, но тогда

я, наверное, не знал об этом.

Меня предала любимая учительница.

Ее звали Алиса Аркадьевна, она преподавала химию. Помимо сказочного

имени у учительницы был слегка вздернутый нос в задорных веснушках и голубые

глаза, придававшие ее лицу милое, как будто удивленное выражение.

Предательство Алисы Аркадьевны началось в мае, когда состоялась

олимпиада по химии. Я оказался единственным участником от нашей школы. На

гербовых бланках решил несколько задач, не показавшихся мне сложными.

«Сказали, результат пришлют летом. По почте, – сообщила мне Алиса

Аркадьевна. – Надеюсь, ты победишь».

Со второго июля по третье августа, в школе - практика.

Практикой у нас называли работу на пришкольном участке: поливать

кабачки, собирать личинки с капусты, полоть морковь. Иногда возникали ссоры и

драки разморенных на жаре школяров.

Овощи, ягоды и фрукты, выращенные своими руками, поступали в

школьную столовку, и краснолицый Юрка-поваренок весь год варил сливовый

компот и щи из квашеной капусты.

Я не ходил в столовку не потому, что мне не нравилась Юркина стряпня.

В столовке заправляла банда Сани – «монаха», второгодника из

многодетной неблагополучной семьи, и легче легкого там схлопотать ложкой по

лбу, а то и получить стакан компота за шиворот.

Я не ходил в столовку и потому считал, что вправе не ходить и на практику.

Тем более что посещение практики было не обязательным, - достаточно не

придти в первый день, второго июля, не отметиться в журнале, и все лето -

свободно.

Второго июля я был дома. На чердаке нашел стопку журналов,

перевязанную бечевой, и, спустившись, рассматривал их на полу. В журнале

«Работница» на обложке – Высоцкий с гитарой, в журнале «Юность», - роман

Берджеса «Заводной апельсин»…

В дверь позвонили.

Это была Света Коршунова, моя одноклассница.

– Андрей, - сказала она. – Тебя Алиса Аркадьевна в школу вызывает.

– Зачем?

– Говорит, пришло письмо с результатами олимпиады.

Всю дорогу до школы я бежал, и перед дверью учительской остановился,

запыхавшись. Постучал.

– Войдите, - голос Алисы Аркадьевны.

Учительница была одна. Она окинула меня насмешливым взглядом,

подметив, как тяжело вздымается моя грудная клетка.

– Островцев, - сказала она. – Почему ты не посещаешь практику?

Я молчал, пытаясь унять биение сердца.

– Это нехорошо, Андрей. Твои товарищи работают, а ты отдыхаешь. В

столовую – то ходишь.

Она смотрела на меня своими добрыми глазами. Я опустил голову.

– Распишись.

Алиса Аркадьевна протянула журнал практики. Я поставил закорючку

напротив своей фамилии, одним росчерком отняв у себя часть лета.

Но мне не лета было жалко.

Выйдя из учительской, я побрел по школе, ничего не замечая вокруг себя.

Конь, осаженный на всем скаку. Рыбка, пойманная на пустой крючок.

Алиса Аркадьевна могла бы просто вызвать меня - пришел бы, никуда не

делся! Почему она предпочла ложь?

«Почему она предпочла ложь?»

Я застонал, а быть может, мне показалось, что застонал. В висках словно

засели две пчелки, по одной в правом и левом. Они жужжали, настойчиво и

звонко, пытаясь вырваться наружу.

Вырваться наружу…

Но они находятся в моей голове, и если вырвутся наружу, то в моем черепе