склонила на широкое плечо аккуратную голову, серые глаза глядят ласково и

вместе с тем внимательно. Ни он, ни она не знают, что их ждет, а просто любят

друг друга. И – черт побери – ведь эти бывшие оказались правы. Последнее, что

запомнили его руки – ее тело, последнее, что запомнили ее губы – вкус поцелуя.

Веник, чадя, догорел, тьма скрыла любовников.

– Пошли отсюда, - тихо сказала Марина.

Мне тоже было не по себе в этой комнате, до сих пор наполненной своими

хозяевами, как будто ничего не произошло.

Внизу Марина опустилась на диван. Задумалась.

Я нашел в кухне дрова, принялся растапливать камин.

Когда огонь разгорелся, бросая на стены красные и золотистые блики, дом

будто бы ожил. Я подумал: ведь и правда, что-то теплилось в жизни бывших!

Сел на диван рядом с Мариной, стал смотреть на огонь.

– Андрей.

Голос Марины прозвучал странно: он словно бы пропитался теплом из

камина. Я взглянул на нее. В глазах девушки мерцали огоньки.

– Что?

– Почему ты отказался от меня? Ну, тогда, в лесу?

Я вспомнил наше знакомство: ее мольбу о помощи, мой отказ, Последний

Поезд и руку, протянутую игроку, потерявшему надежду.

– Прости… - пробормотал я. – Я не знал.

– Чего не знал? – Марина придвинулась ко мне, стремясь заглянуть в глаза.

– Чего ты не знал? Ну, посмотри на меня.

Я медленно повернулся – ее лицо совсем близко.

– Я не знал, что полюблю тебя.

Казалось, поднимется буря: Джунгли обрушатся на нас, понесут, кружа,

ударяя о выступы тьмы по жерлу неведомой воронки, дна у которой нет. Но

случилось более страшное: руки Марины обвили мою шею, и я ощутил на своих

губах горьковатый, горячий вкус ее губ.

– Марина, - прошептал я, трогая ее волосы.

Она прижалась ко мне. Она дрожала. Дрожал и я, не зная, что говорить, что

делать, что с нами происходит.

– Ты когда-нибудь… - выдохнула Марина. Я догадался, о чем она:

– Нет.

– Я тоже.

Улыбнулась:

– Бывшие смеялись бы над нами…

Марина сняла куртку, стянула через голову толстый свитер.

– Пусть смеются, - прошептал я, глядя на нее. – Пусть…

10

ВАСИЛИСК ЗАШИПЕЛ

Там, в слепой белизне, скрывался Василиск. Спустись другой сотрудник

ЯДИ, Смолов, или, например, Нечаев, в святая святых ОПО, высокая конструкция,

обложенная изумрудной плиткой, скорее всего, представилась бы ему не

Василиском, а чем-то другим… Андрей же, в силу начитанности и присущей его

душе некоторой поэтичности, порой воображал себя древним воином,

сражающимся с чудовищем.

Василиск ждал в конце коридора, наполненного змеиным шипением, с

каждым шагом становящимся все громче. Зач- чем ты идеш-шь сюда, ч-

человече?

В последний раз проверив застежки на защитном костюме, Андрей

двинулся вперед по коридору. Стекло шлема запотело – никогда он так не

волновался, как сегодня, и никогда так рано не приходил в институт - раньше

всех, даже Кузьмича. Островцев приехал в Обнинск на первой электричке, и когда

шел через бор к ЯДИ. У земли еще клубился не тронутый солнцем туман.

Змеиное шипение становилось назойливее, проникало под шлем. Не

помогали даже восковые беруши. Остановис – сь, если хочеш-шь жить!

Неестественное зеленое мерцание было невыносимым. Пот градом катился

по спине.

Хотелось повернуть, выскочить на воздух, напиться холодной воды.

Вот и Василиск… Он не свободен. Над ним - белый люк, сработанный из

цельного куска сверхпрочной породы, покрытый гафниевой плиткой. Что будет,

если чудище вырвется из плена, не знает никто, даже директор ЯДИ Невзоров, а

уж старший научный сотрудник Островцев - и подавно. И все же именно Андрей