– Но зачем?

– Что – зачем? Зачем – День Гнева?

Невзоров дружески хлопнул меня по плечу.

– Ты чудак, Андрей. Если б апокалипсис не случился тогда, он неминуемо

произошел бы позже, но в более изощренной форме. Люди заигрались,

превратились в мусор. Нужен был веник. Ты помнишь Президента?

– Нет.

– А я помню. Это не всполох, я помню – и все. В отличие от тебя, в отличие

от всех, мне не пришлось спать…

– Ну, конечно, ведь ты состряпал апокалипсис и, конечно, позаботился об

укрытии для себя.

– Умный ты парень, Андрей, - засмеялся Невзоров. – И словечко

«состряпал» как нельзя лучше подходит… Так вот, президента избрали на волне

всеобщего желания «очистки». Его ждали как мессию, в вожди записали, в

Моисеи, а он оказался сумасшедшим… Какая трагическая нелепость! Все его

ужимки, блеск глаз, речи во время предвыборной кампании, принимаемые нами за

признак гениальности, за огонь, оказались просто-напросто признаками

шизофрении. Но это еще полбеды. Беда в том, что президент не был человеком.

Я перестал понимать Невзорова.

– В такие моменты народ исторгает из своего терзаемого тела гения. Этим

гением волей судьбы оказался я. Видит Бог, я не желал этого. Мир стоял на

пороге порабощения Искусственным Интеллектом… Внешне это никак не

проявлялось, но я говорю тебе, как ученый. И единственным способом избегнуть

диктата машин – было ввергнуть человечество в доисторический хаос и дикость.

Новый мир уже создан, Андрей, и твои старания тщетны.

Усталость одолела меня. Хотелось сесть на пол, прислониться к шкафу и,

ни о чем не думая, просидеть так до утра. Или уже утро?

– Ну, что скажешь?

– Ваш крест, или как тебя там, - проговорил я. – Ты создал этот мир, так

пользуйся им на здоровье. Я устал, и больше не попытаюсь поставить палку в

колесо.

– Отрадно. Но я хотел бы иного. Я хотел бы, чтобы ты присоединился ко

мне.

– Этого не будет, ваш крест.

– Почему?

– Я же сказал, что устал.

Невзоров поиграл желваками.

– Жаль, черт подери. Ты мог бы быть мне полезен.

– Отпусти нас, ваш крест. Мы просто уйдем в Джунгли.

Он бросил взгляд на Марину.

– К сожалению, это невозможно. Вы несете угрозу Резервации и будете

казнены.

– Мразь, - проговорил я, не испытывая никаких эмоций. – Просто мразь.

И опустился на пол.

9

ДВЕ КЛЕТКИ

Откуда-то сверху прилетела ржавая холодная капля и распласталась по

щеке. Я словно и не заметил этого. Держась за железные прутья, смотрел перед

собой. Там, в зарешеченной каменной нише, освещенной тусклой лампочкой,

стояла Марина, так же как и я, ухватившись за шершавые от ржавчины прутья.

Некоторое время мы молчали, глядя друг на друга. Наконец, Марина сказала:

– Что нам теперь делать, Андрей?

Я не ответил.

– Они казнят нас.

Ее голос звучал равнодушно, мертво. Он испугал меня.

– Марина, не надо отчаянья. Я спас Лорд-мэра и не верю, что он не пощадит

нас.

Лицо моей женщины немного просветлело.

– Дай-то Бог, Андрей. Я хотела сказать тебе, что здесь…

Она дотронулась рукой до живота.

– Я знаю, Марина.

– Да?! Откуда?

– Из сна.

– Так я тебе снилась?

Счастливо засмеялась.

Холодные капли срывались с сырых стен, и от этих же стен отражался

женский смех.

По каменной лестнице застучали подошвы ботинок: стрелок принес еду. Он

с удивлением посмотрел на Марину: еще бы, - смеяться в застенке, накануне

казни… Сумасшедшая?

– Солдат, что на ужин?
– спросил я.

– Тварка, конунг.

Марина попросила пить, и стрелок передал ей бутыль с водой. Я же

принялся за тварку.

Караульный присел на нижнюю ступень, насвистывая что-то.

– Что слышно про нашу казнь, боец? – спросил я, прожевав мясо.

Стрелок вздрогнул, взглянул на меня.

– Вообще-то мне не положено разговаривать с заключенными, - нехотя

ответил он. – В бараке болтают, что послезавтра, как раз перед большим походом