которая может вас заинтересовать.

– Едва ли.

– Это касается возрожденцев.

Лицо отца Никодима вытягивается, становится серьезным.

Муть обволакивает говорящих, слышен только голос Киркорова:

– Я вижу всполохи, ваш крест. Они кричат мне, что я люблю петь, люблю

славу. И это правда. Резервация не вытравила из меня певца. Позвольте мне

служить вам, служить Армии тем, что я умею лучше всего.

Малышка, я твоя мышка,

Летучая мышка

И я тебя съем.

Счастье, зайка моя,

Лишь передышка

Единственная моя.

Пение Киркорова невыносимо. Замолчи.

– Андрей.

Светом отраженная,

Я твой зайчик.

– Андрей!

В тонком лунном сиянии – пятно лица. Широкого, как заходящее солнце.

– Шрам!

Гиганту-игроку, казалось, было тесно в промежутке между моей камерой и

камерой Марины.

Виднеющаяся из-под прорванной кофты мускулистая волосатая грудь

тяжело вздымалась, в уголках губ и на клочковатой бороде – засохшая слюна.

Глаза Шрама блестели.

– Андрей, я за тобой, – прошептал он.

Испуганно вскрикнула Марина.

Гигант, вздрогнув, обернулся.

– Марина, это Шрам, - поспешно сказал я. – Он пришел спасти нас. Шрам,

ключи у караульного.

– Хрен с ними, с ключами.

Игрок ухватился двумя руками за прутья решетки. На толстой, как ствол

дерева, шее вздулись извилистые вены.

Металл поддался богатырской силе, лязгнув, переломился. Я поспешил

скользнуть в образовавшуюся в решетке щель. Дьявол подери - свобода!

– Скорее, - поторопил я, и Шрам вцепился в решетку Марины. Девушка

смотрела на него во все глаза. Ну, еще бы, - такого м олодца не каждый день

увидишь.

Освобождение Марины стоило Шраму б ольших усилий. Казалось, ржавые

прутья вонзились в ладони, но гигант не замечал боли.

Шрам заскрипел зубами, свитер трещал на его спине. Лязгнуло железо, и

один из прутьев покинул паз, оставшись в руках игрока.

– Живей, Марина.

Я помог ей выбраться из клетки.

– За мной, - бросил Шрам, вытирая ладони о джинсы. Он направился к

двери, пригибаясь, чтобы не врезаться в притолоку.

В комнатке охраны горела лампочка, освещая навалившегося на

столешницу стрелка. Его голова была свернута могучими руками, направленные в

потолок стеклянные глаза отражали свет.

– Постой, Шрам.

Он обернулся. На широком раздвоенном лице - тревога, страх и

недовольство.

Быстро обшарив труп стрелка, я снял с него кобуру с пистолетом.

– Теперь пошли.

Ночной морозный воздух, коктейль из снежинок и звезд, хлынул в легкие.

До чего приятно! Может, стоило посидеть в застенке, чтобы испытать это?

На узкой улочке изгибались темные спины бараков, над ними чернел

административный корпус Второй Базы, башня, где дозревают в теплицах овощи

и заседает Лорд-мэр.

Марина прижалась ко мне, я обхватил ее рукой за талию. Выйди сейчас из

барака стрелок полюбоваться на звезды либо поссать, - поднимется шум, и мы

пропали. Левой рукой я расстегнул кобуру – на всякий случай.

Шрам шагал впереди, поминутно оглядываясь.

За бараками открылась вертолетная площадка. Машины спали, уныло

свесив лопасти. Что задумал Шрам? Неужели… Это самоубийство!

Он остановился у одной из машин, огляделся.

Черт, значит, и вправду…

Но я ошибся: Шрам и не думал использовать для побега вертолет.

– Ага!

Кинулся к сугробу, принялся расшвыривать во все стороны снег, подняв

маленький буран.

– Ну-тка, подмогните.

Под снегом - канализационный люк, точь-в-точь такой, как тот, через