– Он прав, Марина, - негромко сказал я. – Иди с ним.

Киркоров удивленно обернулся.

– Слышишь? Даже дикий понял, что к чему.

Марина вдруг прекратила рассматривать стенку, кинула на меня пылающий

взгляд.

– Иди с ним! – крикнул я.

– Пошли вы оба на хуй, - отчетливо сказала она и прилегла на настил,

свернувшись калачиком.

Что-то тяжелое свалилось с плеч…

Киркоров в сердцах ударил кулаком по железному пруту, тонко

зазвеневшему.

– Сука паршивая, - процедил он сквозь зубы. – Шлюха. Не хочешь по своей

воле, я заставлю. А для начала трахну на глазах у твоего дикаря…

– Киркоров! – заорал я, бросаясь к решетке. – Я убью тебя.

Он засмеялся.

Марина лежала на настиле, как будто и не подозревая, что речь идет о ней.

Киркоров достал из-за пазухи ключ. Ухмыляясь, взглянул на меня.

– Убью, Киркоров.

Крутанув ключ, он отпер лязгнувшую дверцу. Марина поднялась с настила,

сжимая что-то в правом кулаке.

Кулак угодил Киркорову в плечо, тот охнул, но тут же перехватил руку

Марины, вывернул ее. Небольшой камень упал на бетонный пол. Крик боли

огласил застенок.

– Киркоров, прекрати, - прохрипел я, желая, чтоб темнота застила мои глаза,

но, как назло, происходящее было видно отчетливо. Прижав Марину к решетке,

Киркоров резким движением задрал на ней свитер. Блеснуло тело - округлый

живот, груди с темными сосками. Руки насильника накрыли два бледных холмика,

сдавили. Марина закричала, пытаясь высвободиться из железной хватки.

Я отвернулся. Глаза кипели. Мне хотелось умереть, хотелось, чтобы тело

мое ощущало страшную боль. Вздернув рукав толстовки, я вцепился зубами в

руку чуть ниже локтя. Сдавил. Во рту стало солоно. Что-то закапало на пол.

– Сука!

Киркоров метался по камере Марины, натыкаясь на решетку и стены. В

единственном его глазу торчал значок «Работник парковки № 56». Кровавая слеза

стекала по щеке.

Марина одернула свитер, подняла с пола камень.

– Убей его.

Киркоров прекратил слепую пляску и опустился на колени в сыром углу.

Марина шагнула к нему, поднимая камень.

– Темнота, - бормотал Киркоров, щупая руками значок, но не решаясь вынуть

его. – Шлюха дикаря погрузила в темноту.

Марина опустила руку.

– Лучше быть шлюхой дикаря, чем предателем.

Но Киркоров не слышал ее, бормоча в углу про темноту, обступившую со

всех сторон.

В застенок вбежал стрелок. Замер, глядя на Марину, стоящую с камнем в

руке.

– Что за хуйня? – вскрикнул он, выдергивая из кобуры пистолет. – И

отлучиться нельзя.

– Боец, угомонись, - поспешил крикнуть я. – Певец Армии пытался

изнасиловать заключенную.

Стрелок взглянул на Киркорова, выругался.

– Ты, - обратился к Марине, - положи камень и отступи туда.

Та благоразумно выполнила распоряжение.

Стрелок помог Киркорову подняться, вывел из камеры. Загремел ключами.

– Давай к выходу, куриная слепота.

Щелкнул выключатель, лампочка погасла; мы с Мариной остались в

темноте, схожей с той, в которую только что погрузился Киркоров.

10

ПОБЕГ

В круглом окошке под самым потолком - свет. Значит, утро. Начало нашего

с Мариной последнего дня. Начало конца.

Кто-то тяжелый навалился на меня, придавил к настилу. Я увидел казнь –

как это будет: плотные ряды стрелков, ухмыляющегося Лорд-мэра, палача в

противогазе, слепого Киркорова, поющего фальшивым голосом. Марина, ну зачем

мы пришли в резервацию?

Я приподнялся на локтях. Марина лежала на спине, глядя в потолок. Луч

света застрял в ее волосах.

– Марина.

– Андрей, я не хочу ни о чем говорить и думать.

Отвернулась к стенке.

Понятно. Мне не впервой дожидаться казни, и то на душе паршиво. Разве к

этому можно привыкнуть?

Почему саднит рука? Ах, да, вчерашнее посещение Киркорова… Я закатал