Базу.

Взглянул на меня, щелкнул четками и, подбросив их на ладони, спрятал

обратно в карман.

– Артур, давно хотел спросить у вашего брата, каково это - быть конунгом?

– Ваш крест, ведь вы знаете, что я лишь двадцать минут, как конунг.

– Да я не об этом, - досадливо отмахнулся отец Никодим. – Что ты

чувствуешь? Эйфорию, мандраж?

Что я чувствую? Чувствую, что по уши в дерьме - вот что чувствую.

– Пожалуй, эйфорию. Легкую.

Отец Никодим засмеялся.

– Легкая эйфория – это прекрасно. Это что-то из чувственного арсенала

бывших… Ты ведь знаешь о существовании бывших, Артур?

Странный, если не глупый, вопрос. Как можно не знать о бывших, если все

кругом говорит о них?

– Знаю, ваш крест.

– Так вот, - глава ОСОБи потянулся, достав длинными ногами чуть ли не до

спины шофера. – Я в свое время весьма увлекался бывшими, их, так сказать,

культурой. Ты не поверишь, но легкой эйфории в этой культуре уделялось

значительное место. Впрочем, бывшие предпочитали использовать термин

«любовь»… Выходит, ты чувствуешь любовь, Артур.

Сидящий, как истукан, особист вдруг прыснул со смеху. Спина шофера

пришла в движение. Отец Никодим, скаля зубы, хлопнул меня по плечу:

– Ну и рожа у тебя – камень! Ведь это шутка, Артур, всего лишь шутка.

Я засмеялся через силу. Шутка?! Мне почудилось, что глава ОСОБи знает

про меня и Марину…

– Ты спрашиваешь, куда мы едем? – вспомнил отец Никодим. – А мы уже

приехали…

Перед нами - одноэтажное здание из серого кирпича с шиферной крышей и

заколоченными окнами.

Внутри пахло табаком и зеленкой. За грубо сколоченными столами – люди.

Шум жующих челюстей, стук кружек о дерево, разговоры, крики, смех. На нас –

ноль внимания. По бетонным ступенькам мы спустились на заплеванный пол.

Только сейчас нас, наконец, заметили. Крики и смех смолкли. Глаза, глаза,

глаза… Как я не плавлюсь под этими взглядами?

– Отец здесь, - словно шелест осенних листьев.

– Рустам! – крикнул особист из свиты отца Никодима.

Откуда-то (словно из-под бетонного пола) вынырнул желтолицый верткий

мужичок с голым торсом: невысокий и костлявый. Он благоговейно склонился

перед главой ОСОБи.

– Прошю, ваш крест. Столик свободна.

Рустам поспешил стереть со стола расплывшуюся лужу зеленки.

Мы, то есть Отец, шофер, два особиста и я, уселись на стулья. Кажется,

стулья прибиты к полу: на случай, если накачанные зеленкой и кокаином стрелки

вздумают вышибать друг из друга мозги. Я успел заметить: посетители имеют на

рукавах нашивку в виде серпика луны - нашивку конунга АМР. Бар для высшего

командования?

– Пожалюста, ваш крест.

Рустам поставил на стол горшок с чем-то дымящимся (запах - можно язык

проглотить), бутылку зеленки.

– Рад услюжить… Это большой честь… Вам… И ваши друзья…

Голос Рустама заметно дрожал, и без того узкие щелки глаз превратились в

едва заметные ниточки.

– Ладно, - миролюбиво произнес отец Никодим. – Накладывай жратву.

Рустам помешал половником в горшке и выложил на тарелку нечто

коричневое, расплывающееся. Отец Никодим взял двумя пальцами тонкое,

похожее на червя, волокно и отправил в рот. По лицу его расплылась блаженная

улыбка.

– Что это? – проговорил я, когда Рустам опрокинул полный черпак в мою

миску.

– Вареные глисты.

Вареные глисты? Это похуже крыс. Я совсем сник.

Отец Никодим засмеялся.

– Ну, я пошутил. Конечно, это тварка, томленая в горшке с сахарином и

зеленкой. Фирменное блюдо Рустама.

Какой, однако, шутник глава ОСОБи.

Я с некоторой опаской выудил из миски «червя»… Вкусно.

Отец Никодим, улыбаясь, смотрел на меня.

– Нравится?

– Да, ваш крест, - вполне искренне отозвался я.

– Это хорошо.

Глава ОСОБи принялся задумчиво разглядывать свои ногти. Длинные,

желтоватые.

– Это хорошо, - повторил он. – Как думаешь, для чего я привел тебя сюда?