Я обернулся.

Высокая и статная. Белокурые волосы обрамляют лицо; на левом глазу –

черная повязка, зато правый – синий, как осеннее небо, впитал в себя блестскую

силу потерянного собрата. Одета гостья в зеленое, тронутое молью, пальто.

– Молчишь? Значит – можно.

Она вошла, прикрыла дверь, защелкнула задвижку.

– Отец Никодим сообщил мне, что кое-кто очень напряжен и нуждается в

помощи.

Теплая рука легла мне на грудь; палец с длинным ноготком обвел сосок,

дотронулся до старого шрама. Я вздрогнул (до этого находился в каком-то

оцепенении) и оттолкнул шлюху.

– Бедненький, – засмеялась она. – Как ты напряжен.

Гостья присела к столу и, плеснув в кружку зеленки, выпила.

– Не желаешь?

– Слушай, - начал я. – Не знаю, как тебя звать…

– Вика.

– Так вот, Вика, его крест ошибся, когда решил, что мне нужны твои услуги.

В единственном глазу шлюхи сверкнула молния.

– Его крест никогда не ошибается, солдат, - сказала она. – Никогда.

Неуловимым движением Вика скинула пальто, под которым не было ничего,

кроме ее тела. Груди топорщатся (кажется, одна немного больше другой); живот

поджарый, с шестью кубиками пресса; ноги длинные, ровные и ощутимо сильные.

– Постой, - неуверенно сказал я. – У меня есть женщина.

– Есть женщина? Что это значит?

– Я люблю ее.

Шлюха рассмеялась и, сжав ладонями мои щеки, поцеловала меня.

Горячий язык проник в рот, соприкоснулся с моим языком, словно ударила

молния. Обняв Вику, я потянул ее к постели.

– Ну вот, так-то лучше.

Вика дотронулась губами до моего лба и поднялась. Блеснув в темноте

ягодицами, подобрала с пола пальто.

– Прощай, солдат. Передавай привет своей женщине.

Показав на секунду луну и звезды, хлопнула дверью.

7

ПРОЛЬЕТСЯ ВИНО

Серебристая Рыбка, взрезая плавниками голубоватую гладь, несется вверх

по реке. Вот перед ней возникает что-то оранжевое, тонкое, подвижное. Червячок.

Рыбка хватает червяка, и … резкая боль пронзает ее. Неодолимая сила

выхватывает рыбку из воды. Чешуя блестит на солнце. И рыбка уже в руке у

человека; бьется в твердой, как доска, ладони. Человек ухмыляется, встряхивает

длинными седыми волосами. Это - Киркоров.

Бледный свет проникал в окно моей квартиры. На столе - пустая бутылка

из-под зеленки, напоминающая о вчерашних визитах. Я поморщился: в висках

глухая боль. Однако нужно собираться – сегодня важный день.

Подняться с кровати оказалось не так-то легко. Как быстро привыкаешь к

теплой постели!

Давно ли я был игроком и проводил ночи на деревьях в Джунглях?

К черту! Я вскочил, несколько раз отжался от пола; подхватил свитер и

куртку, оделся. Кровь быстрее побежала по жилам. Так-то лучше.

В банке, принесенной отцом Никодимом, осталось примерно треть тушенки.

Вкусно пахнет, зараза! Ухмыльнувшись, я поставил банку на стол, так и не

притронувшись к тушенке. Взял тварку, стал жевать, запивая холодной водой.

В дверь постучали.

– Открыто.

Высокий стрелок замер на пороге.

– Приказано явиться в Главк.

Значит, пора. Я поднялся с заскрипевшего стула, окинул взглядом свою

квартиру. Увижу ли снова эту печку, стол и кровать? Кажется, недолго здесь

прожил, а вот на тебе – взгрустнулось.

Стрелок привел меня к одному из административных зданий Второй

Военной.

– Следуйте туда, - указал на массивные двери, охраняемые автоматчиками.

Я двинулся к дверям, но не успел войти в Главк. Мне навстречу, в

сопровождении двух особистов, вышел отец Никодим.

– Долго дрыхнешь, Артур, - он хлопнул меня по плечу. – Так недолго

продрыхнуть собственное провозглашение в конунги.

Особисты и караульные стрелки вежливо засмеялись.

– Сюрприз, ваш крест, был больно горяч, - сказал я. – С такой трудно уснуть.

По лицу отца Никодима разлилось самодовольство.

– Рад, что Вика тебе понравилась. Редкостная шлюха.