– Вы оказали мне честь, празднуя со мной мое провозглашение, ваш крест.

Он невесело засмеялся.

– Да, разумеется, праздник… Но одновременно, это – поминки.

Поминки? Что он имеет в виду? По спине пробежал холодок…

– Это поминки по нашему знакомству, Артур, - сказал отец Никодим, выбивая

пальцами дробь по столу. – Так уж вышло… Ты теперь конунг, а конунги редко

пересекаются с особистами, и тем более с главой ОСОБи. У них своя жизнь, по

большей части протекающая в Джунглях, - зачистки, марш-броски, учения… - он

на секунду умолк. – А ведь жаль. Жаль, что Лорд-мэр определил тебя в конунги…

Кажется, я это уже слышал…

– Жаль, ваш крест.

А ведь мне и вправду жалко! Этот человек – ублюдок, он убил Бориса

просто потому, что ему так захотелось, но … Но в отношении меня отец Никодим

был добр. Пока… Люди, пожившие в Джунглях, падки на доброту.

Длинное ругательство огласило подвал. Я оглянулся. К нашему столу

нетвердой походкой приблизился краснорожий конунг.

– Особисты, мать вашу! Мудаки е…ные!

Отец Никодим растянул губы в улыбке, отправляя в рот очередного

«червя». Его адъютантам такая невозмутимость была не под силу.

– Ты чего кукарекаешь, петушок?
– сквозь зубы процедил один из особистов.

– Иди еще зеленки выпей.

– А ты не указывай, что мне делать, - конунг и вправду едва ворочал

языком. – Вы, особисты, горазды указывать, сидя на базе или в Цитадели.

Он сплюнул на пол длинной зеленой лентой и обратился к своим

собратьям, сидящим за столами.

– Кто-нибудь видел в Джунглях особиста? А?

Тишина. Настороженные взгляды. Судя по всему, другие посетители

заведения еще не настолько упились, чтобы дать волю языкам.

– Вот и я не видел, - согласился с пустотой выпивоха.
– Никогда, б…дь, не

видел! Но на допрос в ОСОБь меня приводили, и не раз. По какому,

спрашивается, праву?!

Конунг размахнулся. Собирался ли он ударить отца Никодима, либо просто

стукнуть кулаком по нашему столу – осталось для меня загадкой. Через

мгновение дебошир лежал на заплеванном полу. Я сидел у него на спине, локтем

прижимая седоватую голову к полу. На столах зазвенели миски.

– Накиньте на него браслеты, - спокойно сказал отец Никодим.

Особист защелкнул наручники на запястьях дебошира.

– Рустам.

Повар приблизился. В глазах – паника.

– Мы уходим, Рустам. Прибери тут все.

Отец Никодим поднялся.

– Хорошего аппетита, - он кивнул посетителям, напрочь позабывшим о еде. –

Пошли, ребята.

Особисты подняли с пола и повели к выходу дебошира. Он сразу обмяк и

утихомирился – протрезвел, что ли?

У машины, в которую особисты запихнули выпивоху, я повернулся к отцу

Никодиму.

– Ваш крест, я, пожалуй, пойду.

Он молча кивнул.

– Мне здесь близко, вы знаете.

– Я ничего не имею против, Артур, - глава ОСОБи протянул мне руку. – Ты

конунг, а у конунга свои обязанности.

– О-о, биа-логия, анна-томия, изучи ее! – проорал из машины другой конунг.

– Да, - сказал отец Никодим. – Мы всегда и во всем согласны с Лорд-

мэром… Но кое в чем я с ним категорически не согласен. Ты был бы прекрасным

особистом. Ну что ж, прощай, конунг Артур. Удачи на новом поприще. Ни пуха.

Глава ОСОБи скрылся в машине. Глядя вслед исчезающему за начавшимся

снегопадом автомобилю, я проговорил: «К черту». И побрел домой.

Темно. Но не холодно. Совсем не холодно.

Я дотронулся до пузатого бока печки. Черт! Горячая. Выходит, в мое

отсутствие здесь кто-то был… А может быть, и сейчас...

– Вика?

Тишина. Я на ощупь нашел стол. На нем в банке из-под тушенки должна

стоять свечка. Вот она.

Зажигалка вспыхнула не сразу – отсырела, что ли? Круг света осветил мой

дом. Никого. И ничего. Хотя…

На постели - черный пакет. Что в нем?

Форма конунга – плотные, цвета хаки, штаны, зеленая куртка, и – нечто

среднее между гимнастеркой и свитером.

Надеюсь, впору…

Я скинул грязную, рваную форму стрелка. Надел форму конунга…