Как достичь его, как познать, как осуществить? Христо пришла в голову самая

простая, легко напрашивающаяся, но, пожалуй, единственно возможная идея –

убить Лорд-мэра, занять его место. Я пришел в Резервацию, чтобы сделать это,

но потерпел крах и теперь еду за жестокой наградой…

– Ну вот, мы почти дома, - сообщил кружочек, когда из-за поворота

показалась стена Второй Военной Базы. Его веселое возбуждение улетучилось;

начсводотряда стал угрюм и сжимал зубы, играя желваками на щеках, похожий на

большую нахохлившуюся птицу.

– Останови у северных ворот, Исаак.

– Да, начальник.

Дрезина проехала еще метров двести и замерла у ворот. У вторых моих

ворот за один день.

2

КАЗНЬ

Кружочек, стоя поодаль, говорил с добродушным с виду пожилым

толстяком-конунгом, время от времени бросающим на меня любопытные взгляды.

Исаак стоял рядом со мной, куря папиросу. Еще несколько стрелков, приписанных

к охране северных ворот, разглядывали меня, как какого-то диковинного зверя.

У северных ворот, помимо бараков, расположилась вертолетная площадка;

вперемешку с вертушками стояли ржавые броневики, которые, конечно, никуда

больше не поедут. Вдалеке виднелась пятиэтажная башня, возвышающаяся над

административным корпусом, плац с крошечными фигурками марширующих

стрелков. Там моя квартира - жаркая печка, мягкая постель, запас тварки…

Вернее, не моя, а конунга Артура, того самого, что вернулся на Базу без своего

отряда.

– Эй, подойди сюда, – толстяк махнул рукой. Даже издали было заметно,

какие жирные у него пальцы.

– Я?

– Ты.

Я приблизился. Кружочек отвернулся и сплюнул на снег.

– Что, братец, проебал отряд? – ласковым голосом сказал толстяк, с

участием глядя на меня.

– Проебал, - с вызовом ответил я. – И доложу обо всем отцу Никодиму, а он

решит, виновен ли конунг Артур в чем-либо.

– Насколько я знаю, отца Никодима сейчас нет на Второй Военной, - не

меняя интонации, сообщил толстяк.
– Но, в любом случае, в такие пространства

полномочия главы ОСОБи не распространяются. Тебя ждет трибунал. Верно,

Лукашенко?

Кружочек кивнул, поддав ногой льдинку. Льдинка раскололась на множество

блесток.

– Трибунал, так трибунал.

Мне удалось произнести это ровным голосом, хотя биение сердца

участилось: я-то ехал сюда с единственной надеждой. Надеждой на помощь отца

Никодима. Но его нет на Базе, и меня ждет трибунал…

– Можно мне чего-нибудь поесть? – попросил я.

Конунг, отвлекшийся на разговор с Лукашенко, повернулся ко мне. В его

маленьких, глубоко посаженных глазах сквозило сочувствие.

– Полагаю, можно.

Толстяк взмахнул рукой, приглашая меня следовать за ним.

– Постой-ка! А что же я?

– А ты, Лукашенко, двигай обратно к внешнему кольцу. Я теперь сам им

займусь.

Лукашенко выругался и, окликнув Исаака, направился к воротам.

В раскаленной печке потрескивал огонь. Тепло обнимало, лишало

последних сил, клонило ко сну. Позвякивая ложкой, я ел из банки тушенку. Конунг

Сергей, опустив свое грузное тело в обшарпанное, но еще крепкое кресло,

смотрел то на огонь в печи, то на меня.

– Лукашенко – кружочек, оттого в нем столько злобы, - голос конунга Сергея

здесь был еще ласковей, чем снаружи, в окружении стрелков. – Ненавидит

конунгов за то, что сам никогда не войдет в нашу касту.

– Он сорвал с меня нашивку, - с набитым ртом сказал я.

И тут же пожалел об этом. Конунг Сергей побагровел.

– Что?

– Ну да. И по морде дал. Но – не сильно.

– Сволочь!

Конунг Сергей в возбуждении ударил кулаком по подлокотнику.

– Если ты скажешь об этом на трибунале, Лукашенко конец.

Доев тушенку, я положил ложку на стол. Ничего я не скажу на трибунале.

Черт с ним, с Лукашенко.

– Благодарю за тушенку, конунг.

Он кивнул.

– Постой, Артур, еще есть время.

Конунг Сергей наклонился вперед и понизил голос.

– Слушай, а ты не расскажешь мне, как это произошло?

– Что это?

– Ну, как ты потерял отряд?