Стук ножа и вилки о фарфор, скрип — когда резал мясо.

— Она с парнем встречается, неподходящим.

Удар, удар, удар — гоняется вилкой за ускользающей по тарелке зеленой горошиной. Наконец поймал — торжество на лице. Победитель.

— Жулик, гопник мелкий. Останется с ним — пойдут наркотики, трах, пьянство. А у меня репутация. Мне эти варианты с желтой прессой могут помешать.

— А чем я могу помочь?

— Пусть исчезнет. Но чтобы со мной не связывали. Не то Светиным врагом стану, а я ей друг.

Подавил отрыжку, прижав кулак ко рту.

— А ваш друг, Зыков?

— Не хочу быть ему должен. Лучше тебе. Понимаешь, какие люди меня должником хотят иметь?

Он дал ей фотографию, номер телефона и адрес парня. Симпатичного. Будь он постарше и вне работы, Мария, наверное… Нет, вряд ли. Она трезво мыслила и понимала, что сексом мстит мужчинам. Мстить этому мальчику, Алишеру, ей было не за что. Даже если придется устроить так, чтобы он надолго исчез, это не будет местью или чем-то личным. Она посредница, курок пистолета, нажимает на нее отец девушки, в которую Алишер по несчастью влюбился. Вот уж правда, зла любовь.

Как бы плохо, Али, ты ни думал о мире, ты ему льстишь, сказала бы Маша парню, окажись он рядом.

Выпуски новостей стали чаще и шли теперь без всякого расписания. Кроме обычных выпусков, передавали специальные и дополнительные. На любом канале, куда ни ткни, был президент. Хорошо и убедительно говорил, и каждое слово было продумано и выверено.

Нам предстоит, говорил он, преодолеть последствия кризиса, и это означало, что самое страшное — позади. Копируя манеру удачливого предшественника, он позволял себе повышать голос и бросать в министров едкой фразой, чтобы пьяный у экрана одобрил его. Но все это не имело значения.

За словами не чувствовалось силы, напротив, видно было, что он не уверен в себе и боится, и нажимом в конце каждой фразы успокаивает не зрителя, а себя. И не получается. Сам не верит в написанное спичрайтерами. Члены правительства с испуганным пониманием кивают, а когда кому-нибудь из них приходится давать пресс-конференцию, говорят растерянно и удивленно, как свидетели высадки НЛО.

Лента новостей частила, но мало кто обращал внимание на стрельбу в Ингушетии, стычки в Косове или нигерийскую войну. Все почувствовали глухие, затаенные, но уже ощутимые толчки Истории. Мир был чреват, и срок разрешения уже подходил, и нетерпеливый малыш ворочался в чреве, двигал в тесноте ручонками, отчаянно вертелся, а человечество, подобно врачу с акушером, склонилось над лоном в ожидании. Только этого плода боялись.

Старики меняли рубли на валюту и запасались продуктами.

Молодые защищались цинизмом. Сидели в модных кофейнях, лениво звеня ложками о края чашек с ристретто; болтали о надуманном характере кризиса, что это даже хорошо, необходимая чистка перед обновлением, и что их самих пока, слава богу, не коснулось. Предпочитали не замечать, что сортир в кофейне стал грязным, потому что из трех уборщиц осталась одна. Что смуглые пареньки в шапках «Emporio Armani» с черкизовского рынка уже не прячут угодливо глаза, а смотрят с улицы через окно во всю стену с веселым вызовом, прикидывая, что снять и где у нее кошелек, а где мобила. Надо за ней посмотреть, ара, куда идет, аман скэ, следом пойти, шенис дэда мотхан, дать по башке, да ладно, че ты, э, нормально все, вырвать из ушей, снять с пальцев, сорвать с шеи золото, билять.

Кто-то говорил: худшее позади.

Кто-то уверял: все только начинается.

Последние были правы. Они всегда правы. Факт: сбываются именно пессимистичные прогнозы, и точнее всего предугадывают будущее люди с хронической депрессией, и чем глубже мрак в их душах, тем вернее предсказание. А оптимизм — выдумка. Опиум народа, отказ от реальности, и трезвый человек — всегда пессимист, а оптимисту надо провериться.

Крючков, как он это делал уже в меньшем объеме, в другое время и с другим своим последователем, поджег мир с разных сторон и сел смотреть, что будет, потирая в предвкушении руки.

В середине июня и мир, и страна сорвались с катушек.

Эхо выстрелов тонуло в небе. Патроны следовало беречь, но никто не умел стрелять, и надо было учиться. Игнат разобрался быстрее других, проявив коронную сметку, и выступал на правах учителя. Сергей старался, у Карловича не получалось, Винер откровенно дурачился.

Стреляли в опрокинутую пластиковую бутыль, повешенную на сук в двадцати метрах. Задача казалась простой, но заряды уходили то выше, то в сторону. Винер и Карлович, давно составившие пару, посмеивались, придавая стрельбе характер игры. Игнат злился. Сергей с ужасом думал: а случись беда и придется защищаться? Это касалось не только стрельбы, Винер и Карлович старательно избегали любых ситуаций, где требовалось дать мужика.

После охотничьих ружей взялись за «Сайгу» и пистолеты. Пошло веселее. Винер удивил, взявшись за ум и оказавшись метким. Беда была в том, что для выстрела ему обязательно требовался упор.