О табаке он, конечно, слыхал, правда, как курили - не видел, только слыхал пару раз рассказ дьяка Тимофея Соли о том, как курил табачище иностранный лекарь. Судя по рассказу, это был не лекарь, а исчадие ада.

–  Ну, посмотрел?
– Мужик сплюнул в воду желтой тягучей слюной.
– Тогда проходи, неча тут шляться.

–  Как это проходи?
– возмутился Иван.
– Я по делу пришел, старосту баркасного ищу… э… - Юноша тщетно вспоминал названное лоцманом Терентием имя, наконец, после больших усилий, вспомнил.
– Евлампий Угрюм, так его зовут, кажется…

Мужик перестал курить и, выбив о мостки трубку - о, вот он где, дьявол-то, прячется!
– подозрительно воззрился на парня:

–  А кто тебе сказал про Евлампия?

–  Да дружок один… лоцман Терентий Ухо, может, знаешь такого?

Имя Терентия Ухо произвело на неприветливого мужика прямо-таки волшебное впечатление. Он улыбнулся! Улыбка, правда, оказалась хищной, но все же это было лучше, чем подозрительно угрюмая рожа.

–  Ах, Терентий? Дружок, говоришь? Постой-постой, не ты ли будешь холмогорский приказчик Иван Леонтьев сын?

–  Ну я, - настала Иванкина очередь удивляться.
– А что такое?

Вместо ответа мужик вдруг захохотал. Громко, что называется, от души. Хохотал долго, Ивану даже наскучило, потом, отсмеявшись, подозвал тех, кто сидел у костров, и даже тех, кто конопатил лодку. Иван даже смутился от такого внимания. А мужик… мужик показал на него рукой, словно демонстрировал какую-то особенную, принадлежащую лично ему вещь, словно бы хвастался:

–  Гляньте, парни, кто к нам пришел. Терентия Уха новый дружок - Иван-приказчик!

Тут уж грохнули хохотом все. Правда, смеялись довольно дружелюбно и, надо отдать должное, недолго. Интересно только с чего? Ну, вообще-то была у Ивана одна догадка… блестяще подтвердившаяся.

–  Слыхал я, - мужик со шрамом почесал под рубахой заросшую густым жестким волосом грудь, - как вы с Терентием в царевом кабаке гулеванили! Хорошее побоище устроили, молодцы! Кабацкая теребень до сих пор крестится.

–  Ах, вон оно что, - с деланной ленцою отмахнулся Иван.
– Да, было дело. Но вот насчет драки и выпитого - сильно преувеличено.

–  Ничего-ничего, скромник какой! Ишь - преувеличено! Терентий рассказывал, как вы в башне очнулись.

Обступившие парня матросы вновь засмеялись.

–  Нечего зубоскалить, - внезапно оборвал их мужик.
– Давайте работайте, скоро в море идти. А ты, Иване, не скромничай. Ну, выпили и выпили, с кем не бывает. А вот то, что вы вяжицких упырей побили, - вот за это молодцы! Так их! Давай знакомиться, - он протянул руку.
– Я и есть Евлампий Угрюм, староста местный. Почто пожаловал?

Разговаривали в каморке - кормовой каюте одного из баркасов: Иван сослался на то, что беседа предстоит тайная, не для многих ушей. Уж конечно, пришлось и выпить с Евлампием, а куда денешься, когда так настойчиво предлагают, да еще и насмешничают, дескать, где уж мне, сирому, с этаким «питухом» тягаться!

Выдохнув, Иван хватанул кружицу… и едва не задохнулся, настолько крепким оказалось предложенное баркасником зелье.

–  Что-о, что-о это-о?
– хватая широко открытым ртом воздух, только и смог осведомиться Иван.

–  Ром, - охотно пояснил Евлампий, оказавшийся не таким уж и угрюмым.
– На островах южных из тростника делают.

–  Хорошо - не из навоза… Так просьбишку мою выполнишь?

Староста ухмыльнулся:

–  Смотря какую. Вот ежели попросишь курить тебя научить…

–  Что ты, что ты, упаси Господи!

Вместе и посмеялись, после чего Иван, не вдаваясь особо в подробности, изложил суть дела.

–  Ха!
– неожиданно хохотнул Евлампий Угрюм.
– Соперники, говоришь? Так уже приходили.

Иван от волнения чуть было не прикусил язык:

–  И кто же?

–  Служка один со Стретилова, - пояснил Евлампий.
– Не от себя приходил, посланцем. Сказал, человече один насчет плаванья в свейскую сторону договориться хочет, да чтоб - навроде тебя, Иван, - все тайно обделано было. Как раз к вечеру сегодня и придет договариваться.

–  А куда придет?

–  Сюда, к баркасам. Хочешь, так приходи, посмотри, кто таков. Ну что, - староста ухмыльнулся, - тяпнем еще по полкружки?!