Так и они с Иваном уедут, и он, Митрий, и Прохор. Господи, неужто удастся из нищего жития вырваться, вольным человеком себя почувствовать?! Впрочем, Митрий и сейчас вроде как вольный…

Только если б не Иванова заступа, так давно б словили, заковали бы в железа, клеймили б, как беглого. А может, и казнили бы лютой смертию другим в назидание.

Слава те, Господи, не оставил, сподобил в государевы люди выбиться! Государству Российскому послужить - то славно! Вот как раз сейчас и послужить - вызнать все, за тем и послан! Так что не спи, не спи, Митрий! Федьки Блина на усадьбе нет, Мульки, еще нескольких холопов, самых здоровых, да и содомит Акулин что-то носа не кажет. Где они все? А может быть, вот как раз к утру и вернуться должны? Притаиться у ворот, посмотреть…

Стараясь не шуметь, Митька поднялся на ноги и, приоткрыв воротца, выскользнул в ночь. В молочно-кисельном небе висели белые звезды. Тихо было кругом, лишь вдруг загремела цепь. Коркодил, псинище! Как же Митька про него не подумал?! Сейчас вскинется, гад хвостатый, лаять начнет - пробуй тут проберись хоть куда тайно. Эх, делать нечего, придется до утра выжидать.

Странно, но пес почему-то не лаял. Заинтригованный отрок замедлил шаг, присмотрелся… и не поверил своим глазам! Напротив ворот, у собачей будки, на корточках сидела Гунявая Мулька и, что-то ласково мыча, чесала псинищу брюхо. А тот развалился, повизгивая от удовольствия, махал хвостом да все норовил лизнуть девчонку в нос.

Вдруг что-то почувствовав, Мулька резко обернулась и вздрогнула. Пес тут же поднял голову, зарычал.

–  Тихо, тихо, - негромко произнес отрок.
– То ж я, Митрий.

–  Умм… - Мулька кивнула, успокаивая собаку.

Митька присел рядом:

–  Ты знаешь, прости, что тебя, может быть, чем-то обидел.

Девчонка не отозвалась, все гладила пса.

–  И вот еще, - оглянувшись, продолжил Митрий.
– Про тебя сегодня Свекачиха спрашивала - мол, куда это запропастилась Мулька? А и правда - где все? И Федьки Блина нет, и холопов, и гость куда-то запропастился.

Так просто спросил, понимал - не ответит девчонка. И хотела бы, да никак - немая. Интересно, как она на реке оказалась? А, наверное, в обитель ходила, грехи замаливала. В общем-то, если разобраться, несчастная девка эта Гунявая Мулька. Митька осторожно положил руку девчонке на плечо, погладил. Мулька не отпрянула, а, скосив глаза, улыбнулась.

Пес Коркодил вдруг снова поднял голову, навострил уши. Митрий тоже прислушался - к усадьбе явно кто-то ехал. Хрипели лошади, поскрипывали колеса телеги. И копыта по высохшей дорожке - цок-цок.

Митька дернулся - куда б спрятаться? Обратно на сеновал? Так что оттуда увидишь? И не услышишь ничего. Мулька между тем тоже вскочила на ноги и, схватив отрока за руку, потащила за собой.

–  Умм!

Сказать по правде, в Мулькину избенку Митрию сейчас хотелось еще меньше, чем на сеновал - уж из избы-то и вовсе ничего не увидишь. Ну хоть где-нибудь притаиться. Вон хоть за бревнами!

Неожиданно для отрока девчонка тоже приняла решение - резко повернула на бегу, едва не упав. Спрятались оба, затаились.

А между тем во двор через калиточку вошел Федька Блин, осмотрелся и самолично отпер ворота, отодвинув тяжелый засов. Вот те на! Что ж, бабка и воротника на ночь не выставила? Забыла, что ли? А скорее всего, спал воротник, понадеясь на Коркодила, на этакого-то псинища вполне можно было надеяться. Вот и сейчас пес пару раз гавкнул, но, узнав Федьку, помахал хвостом.

–  Цыть, псина!
– обернувшись, прикрикнул Федор.

В распахнутые ворота на пегом коньке торопливо въехал Акулин Блудливы Очи, за ним проскрипела накрытая рогожкой телега. Последними, закрыв ворота, во двор вошли здоровенные хмурые парни - холопы Свекачихи. У каждого из них за поясом было заткнуто по большому ножу, а у Акулина - ну надо же, Митька это и не сразу заметил - болталась кривая татарская сабля. Тоже еще, Аника-воин! Интересно, что под рогожкой, в телеге? Что такое?! Митька присмотрелся - и не поверил глазам: рогожка-то шевелилась! И даже, казалось, постанывала. Жалобно так, по-детски…

–  Тележку - в амбар, - спешившись, по-хозяйски распорядился Блудливы Очи. Ох, и мерзкий же у него был голос - с каким-то придыханием, словно у старой бабы…

В ворота неожиданно раздался стук, словно бы кто-то молотил кулаками:

–  Эй, эй, пустите!

–  Да кого там черт принес на ночь глядя?
– неласково отозвался Федька Блин.
– Свои давно все дома.

–  То я, Онисим Жила.

–  А, ты, паря… Вона, к калитке иди.

Митька навострил уши.

–  Ну?
– впуская парня, требовательно произнес Федька.
– Проследил?

–  Угу!
– радостно и вместе с тем как-то гадко отозвался Онисим.
– Эвон, что отыскал…

Что он там проследил? Чего отыскал?

–  Идем в избу, расскажешь, - Федька махнул рукой.
– Чего так долго? Поди, на Ивана Купалу, на луга, шастал?

–  Что ты, что ты, Феденька, давно здесь, у ворот сижу - пса боюся. Вот, хорошо хоть вас дождался.

Ничего больше не сказав, Федька Блин поднялся на крыльцо. Следом за ним зашагал и Онисим.

На дворе все затихло, даже Коркодил залез в свою будку и смачно, клацнув зубами, зевнул.