–  Замолю, отче!

–  На вопрос твой отвечу - да! Сам Варсонофий и вызвался руководить охочими людьми, несмотря на то что простужен еще с Троицы. Не говорит - сипит. Все. Боле ничего тебе не скажу, извиняй. И без того наболтал немало.

Иван встал с лавки и низко поклонился:

–  Благодарствую, отче!

Колокола на звоннице заблаговестили к обедне.

–  Постой, постой, не уходи.
– Отец Паисий вышел из-за стола.
– Я тебе все рассказал, теперь и мне от тебя кое-что узнать надо.

Иван удивленно моргнул.

–  Спрашивай, что хочешь, святый отче!

–  Для затравки: не слыхал ли ты чего про пропавших после Иоанна отроках?

–  А что, пропали? Нет, не слыхал.

–  Ладно. Садись-ка вот в кресло… Смелей. Вот тебе перо, вон бумага. Чернильница перед тобой.

–  А как же обедня?

–  Я за тебя помолюсь, - ехидно осклабился старец.
– А ты, Иване, пиши. Все пиши, что знаешь, с подробностями, даже пускай малозначительными. О человечке некоем, чернеце Анемподисте, тоннике бывшем.

–  О тоннике?
– юноша удивился еще больше.
– Но я его и не знаю почти.

–  Что знаешь, пиши. Ты ж с ним по лесам шлялся.

Паисий ушел, аккуратно прикрыв дверь, - кажется, даже закрыл ее на замок. Иван задумчиво покусал кончик пера. Вообще, что он знал о тоннике? Крещеный карел, шведский ненавистник, от шведов же и пострадавший. После разрушения тони шведским отрядом бежал, прибившись к другим беглецам - Митьке, Василиске, Прошке. Все трое, а вместе с братом Анемподистом - четверо, попали в лапы разбойных людишек с Кузьминского тракта и выбрались из западни, в общем-то, благодаря монаху - ведь тот вывел их на купеческий караван, охраняемый людьми каменных дел приказного дьяка Мелентия Дементьевича. И как-то так получилось, что потом уж очень быстро Анемподист стал помогать дьяку в обмерах монастырских стен. Ну да, кому ж еще и помогать-то, как не ему? Тонник-то как-то хвастал, что и геометрию знает, и баллистику… Мелентий-дьяк не нарадовался на такого способного помощника! Хм… Интересно, писать ли о подозрениях на то, что Анемподист - тайный содомит?

–  Содомит?
– Войдя, Паисий внимательно прочел написанное и удивленно вскинул глаза.
– Это еще почему?

–  Да Прохор говорит - тонник кого-то тайно о нарядах выпытывал, видать, не зря?

–  О нарядах?
– Паисий напрягся.
– А ты ничего не путаешь?

–  Не я - Прохор, - Иван улыбнулся.
– Какой же монах будет о нарядах думать? Тайный содомит разве что… Ну, вообще-то это только слухи!

–  Слухи?!
– внезапно вскричал старец.
– Бывший тонник знает баллистику?! Откуда? Как оказался при дьяке каменного приказа, следящего за всеми нашими крепостями? Что это, простая случайность или нечто более? Тонкий расчет. Сам подумай, взяли бы дьяк в караван приблудного, невесть откуда взявшегося чернеца? Может, конечно, и взял бы по доброте душевной - но точно держал бы на подозрении. А кому дьяк Мелентий больше всего доверял? Тебе! А кто спас отроков с девицею, а заодно и тонника? А ведь мог и не спасти, не вызволить. Чистый случай или… Вот, наверное, и дьяк так решил, что случай… И счастливый - тонник-то каким знающим оказался, ему бы не за тоней, за военным приказом присматривать! Да и этот странный говор… карел? И пристальный интерес к крепостному наряду… пушечному наряду, Иване, вовсе не к платьям! Ты, кажется, понимаешь английскую речь… есть там такое слово - «спай».

–  Спай?!
– Иван ахнул.
– Шпион, соглядатай! Чей же? Свейский?

–  А больше некому.
– Паисий нервно заходил по келье.
– Ну все, все сходится… Если не помстилось.

–  Так проверить надо!

Старец усмехнулся.

–  Само собой! Эй, отроче!
– приоткрыв дверь, он позвал послушника.
– При дьяке Мелентии помощник есть, чернец Анемподист, бывший тонник, знаешь?

–  А, сивый такой, смешно говорит!
– послушник кивнул.

–  Живо лети - скажешь, отец келарь зовет. Приведешь в мою келью.

Отрок пожал плечами:

–  Не смогу, отче!

–  То есть как это не сможешь?
– не понял Паисий.

–  А так. Вчера еще, до вечерни, отъехал Анемподист, сказал, что к Мелентию.

–  Так дьяк ведь давно уже в Новгороде!

–  Ну. Вот и Анемподист сказал, что туда поедет. Вчера попрощался со всеми, веселый такой, радостный.

Отец Паисий без сил опустился за стол.

–  Опоздали… - одними губами чуть слышно прошептал он.
– Опоздали, Господи, опоздали! А я ведь давно подозревал, давно… Все недосуг было проверить.

–  Нечего причитать, отче, - вдруг улыбнулся Иванко.
– Действовать надо!

–  Ты еще меня поучи!
– весело ощерился старец.
– Сейчас, погорюю немножко - враз погоню организую. Самолучших людей пошлю. Никуда он от меня в Новгороде не денется, никуда!

Судебный старец с грохотом треснул кулаком по столу.

Забрав у отца Паисия «Пантагрюэля», Иван, так и не поговорив с Прохором - некогда было, - бегом метнулся на пристань. Баркасный староста Евлампий Угрюм дожидался его у дальних мостков.

–  Ну, не опоздал?
– отдышавшись, спросил Иванко.

Баркасник ухмыльнулся:

–  Не опоздал, не опоздал, парень. Как солнце наполовину сядет, так твой соперничек и придет, покажется. Но уговор - ту цену, на какую мы с ним сговоримся, пусть твой хозяин купец и заплатит, на меньшую не соглашусь, и не проси. Вообще-то мне все равно, чьи товары везти - а в деньгах терять неохота.

Со стороны дороги послышался вдруг чей-то заливистый свист, и Евлампий Угрюм довольно кивнул:

–  Идет. Ты, Иван, в карбасе за бортом спрячься. Он, карбас-то, - со стороны солнышка, - на закате не так заметен будешь.