–  Онисим, друже, останься-ка до полудня на усадьбе за старшего, - подойдя, огорошил Федька Блин, ухмыльнулся, гад, плоским своим рылом.
– Дружок твой бывший, Митька, дюже тебя поносил. Уши, грит, отрежу Онисиму, псу, и на ворота гвоздями прибью.

–  Уши отрежет?
– Онисим почувствовал быстро поднимающуюся откуда-то изнутри злобу.
– Так и сказал?

–  Так, так, - с ухмылочкой покивал Федька.
– Эвон, робяты много чего в амбаре про тебя наслушались, аж уши завяли.

Онисим оскалился:

–  Ну, псинище, погоди, дай срок!

–  Вот и покарауль дружка своего. Недолго, до полудня только.

Жила поначалу обиделся, затосковал - нешто больше покараулить некому? Потом пораскинул мозгами, успокоился. Ну ладно, покараулит до полудня, пропустит службу церковную, да и черт с ним! Самый-то праздник на посаде как раз после полудня и начнется. А до того времени можно и здесь поразвлечься, пса Митьку ногами попинать. Одному, конечно, в амбар заходить боязно: хоть и слабосилен Митька, да вдруг вырвется, убежит? Лови его потом. Эх, зря этого гада на чепь надежную не посадили!

Дождавшись, когда все обитатели усадьбы во главе с хозяйкой отправились на посад, Онисим подозвал к себе оставленных слуг - двух дюжих холопов. Поковырял в носу, призадумался, ткнул одного пальцем:

–  Ты к воротам иди.

Повернулся к другому:

–  А ты - на заднем дворе карауль, у дальней калиточки.

Парни поклонились, разошлись, а Онисим, немного постояв у крыльца, направился к амбару. Подошел, пнул ногою ворота.

–  Спишь, змей? Ну-ну, спи, недолго осталось.

–  Как знать, как знать, - откликнулся из амбара Митька.
– Зато я-то пожил, а ты-то, шпынь, считай что и нет!

Онисим оскорбился:

–  Ты кого шпынем обозвал, пес?

–  От пса слышу!

А дальше Митька пошел крыть такими гнусными словесами, что Онисим даже покраснел, - до того уж изощренной оказалась ругань. Дальше - больше. Всласть изругав Онисима, Митька перешел к обсуждению его личных качеств, а затем стал расписывать свои любовные встречи с Гунявой Мулькой, постоянно напирая на никчемность и любовную несостоятельность Жилы. Вот этого-то Онисим никак не мог стерпеть! Тем более что Митька упомянул Мульку, которая, скрывать нечего, вряд ли была довольна Жилой.

–  Ах ты, ах ты ж псина!
– Онисим едва не захлебывался слюною от гнева.
– Ну, погоди, погоди… Сейчас, сейчас я с тобой то сделаю, что Акулин Блудливы Очи с отроками проделывает! Жди, пес…

Митька и в самом деле ждал - притаился в углу, у самого входа, приготовился, сжал кулаки… И с ходу изменил задуманную было тактику, едва только услышал, как Онисим кого-то позвал. Ах, сволочуга, не решился-таки один на один. Это худо. Но вполне поправимо.

Когда пылающий праведным гневом Онисим распахнул ворота, Митька, скорчившись, лежал в дальнем углу.

–  Ишь, - Онисим обернулся к шедшему за ним парню, - разлегся, змей. А ну, вставай, морда поганая!

Кого Митьке было немного жаль, так это бабкиного холопа, дюжего, но вполне добродушного на вид парня. Да-а… жаль, что он слишком здоровый, это для него сейчас не очень хорошо. Ну да теперь не до жалости.

Словно поддавшись словам Онисима, Митька дождался, когда сторожа подойдут ближе, и резко, слово разжавшаяся пружина, вскочил на ноги и головой боднул Онисима в подбородок. И тут же прямо сразу ударил холопа в кадык костяшками пальцев - так, как показывал Прошка. Пусть подлый прием, да больше сейчас никак! Холоп захрипел, скрючился… Митька стрелой бросился мимо и, захлопнув ворота, всадил в пазы тяжелый засов. Сердце радостно билось - успел, успел, помогла Богородица Тихвинская!

А в амбаре орали, били ногами в ворота пришедшие в себя сторожа. Митька не стал долго раздумывать, действовал, не теряя набранной скорости - от нее, родимой, сейчас все и зависело. Некогда было искать яму с Мулькой - наверняка на усадьбе и еще кто-то есть, кроме тех, что заперты в амбаре, сейчас услышат крики, прибегут, кинутся… Значит, бежать! И бежать как можно быстрее - что Митька сейчас и делал, вынырнув из усадьбы сквозь маленькую калиточку на заднем дворе - бежал так, что только пятки сверкали. Еще бы - ведь от этого зависела жизнь, и не только его самого.

Второй холоп, прохаживающийся у самых ворот, почти сразу же услыхал подозрительный шум и, удивленно пожав плечами, заглянул на задний двор, сразу определив, что кричали из амбара. Неужели это пленный хныкающий шпынь этак вот разорался? Парень подошел к амбару:

–  Эй! Почто орешь, пес?!

–  Открывай, Мишка!
– обрадованно заголосили изнутри.
– То мы…

–  Кто это «мы»?
– подозрительно поинтересовался холоп.

–  Онисим с Евстафием.

Надо признать, Мишка не раздумывал долго. Быстро сообразив что к чему, распахнул ворота.