Моросящий до того дождь припустил сильнее, под ногами зачавкали лужи, Митька даже пару раз, поскользнувшись, чуть не свалился в какой-то овраг, хорошо, уцепился за куст чертополоха. Специально - для Онисима - захныкал, заныл:

–  Долго еще идти-то?

–  Да недолго.
– Онисим хохотнул.
– Почти пришли уж.

–  Ну, слава те…

Лязгнув цепью, вдруг залаял пес - такое впечатление, что совсем рядом. Митрий замедлил шаг и попятился - как бы не бросился.

–  Не боись, - обернувшись, потрепал его по плечу провожатый.
– То наш псинище, свой. Эй, Коркодил, Коркуша… Тихо, не блажи, я это.

А пес, несмотря на все уговоры, не унимался, исходил злобным лаем, покуда кто-то не вышел из избы, не протопал сапожищами по крыльцу да, осадив собаку, не крикнул зычно, кого, мол, там принесло на ночь глядя.

–  То я, Онисим.

–  А, Жила… - За оградой, в которую Митька едва не уперся лбом, вспыхнуло пламя - видать, зажгли факел, - скрипнул засов…

–  Входи, чего встал?
– недобро оглянулся Онисим.

Митька пожал плечами и, с любопытством озираясь вокруг, вошел на просторный двор. Хотя, конечно, мало что можно было разобрать в дрожащем свете факела, однако все ж виден был и обширный дом, сложенный из толстых бревен на каменном подклете, и - рядом - амбары и несколько изб поменьше, то ли для гостей, то ли для челяди. У коновязи махали хвостами две лошаденки.

–  С уловом?
– Тщательно заперев ворота, к путникам подошел невысокий, но чрезвычайно широченный в плечах парень с куцей бородкой и большим приплюснутым носом. Лицо его - круглое и плоское - было похоже на блин, и Митрий вспомнил, что именно так незнакомца и кликали на посаде - то ли Котька Блин, то ли Федька Блин. Как-то так. Ну да - стретиловский парень. Драться когда-то хаживал, до тех пор пока нос не сплющили.

–  Да какой сейчас улов, Федя?
– громко вздохнул Онисим.
– Эвон, дождинище. Ротозеев мало - все по избам попрятались.

–  Смотри-и-и, - Федька Блин нехорошо прищурился.
– Твои дела, а хозяйка навар спрашивала…

Упоминание о хозяйкином интересе явно смутило Жилу: он враз съежился, словно стал меньше ростом, забубнил, заканючил, дескать, все будет путем, нечего бабусе беспокоиться.

Загремев цепью, вышел из темноты пес - огромный, черный, с пастью, полной острых зубов, - вот уж поистине Коркодил, выбрали имечко! Уселся, вывалив язык, задышал, поглядывая на незваных гостей зоркими желтыми глазами.

–  А это кто с тобой?
– Федька Блин сделал вид, что только сейчас заметил Митьку.

–  А это Митрий, из введенских, человек верный, - быстро пояснил Жила.
– Завтра вместе промышлять выйдем…

–  Сначала об ем хозяйку спросим!

–  Так ить… для того и пришли. Нам бы это, Федя… - Онисим жалобно сморщил нос.
– Ночку бы скоротать, а?

–  Ночку им, - усмехнувшись, проворчал Федька.
– Ходют тут голодранцы всякие.

–  Ну, хоть в какой избишке!

–  Было б серебришко, нашлась бы и избишка, - с хохотом отозвался Блин, и Митьке вдруг подумалось, что не так уж и туп этот плосколицый парень, как показался на первый взгляд.
– А так и не знаю, куда вас деть… разве что в будку, к псинищу? Эй, Коркуша, пустишь гостей?

Пес зарычал, осклабился - тоже вроде бы как посмеялся. Ну-ну, мол, лезьте - враз разорву в клочья!

А дождь не унимался, барабанил по крышам. Онисим с Митькой давно уже промокли насквозь, а Федька отошел чуть подальше, под козырек крыльца, чтоб дождь не капал. Стоял, гад, издевался.

–  Ну, Феденька, - поклонился Онисим.
– Ну, я те пуло дам.

–  Пуло?
– Федька сплюнул.
– Ловлю на слове! Эвон, в дальнюю избенку идите. Поназадворье.

–  К Гунявой Мульке, что ль?
– Онисим ухмыльнулся.

Федька кивнул:

–  К ней, к ней. Да не вздумайте забесплатно приставать к девке - враз зубищи вышибу, - поднимаясь по ступенькам крыльца, на прощание пообещал Блин.

Онисим после этой фразы вдруг как-то сразу поскучнел, осунулся и шепотом предупредил:

–  Ты это… берегись Мульки. Она ведь такая - сама напасть может, а после соврет, что мы. Федька зубы сразу повышибает, не сомневайся.

–  Да я и не…

Онисим не дослушал, свернул за навозную кучу, и Митька прибавил шагу - боялся отстать. Двор-то большой, в темноте и заплутать недолго, эдак выйдешь потом псинищу Коркодилу в пасть!

–  Ишь, гад, вызверился, - останавливаясь перед низенькой, еле угадываемой во мраке избенкой, выругался Жила.

–  Кто вызверился, пес?

–  Хм, пес… Федька, вот кто! Он-то и есть пес, хуже Коркодила.
– Онисим сплюнул и, подойдя ближе к избе, напористо застучал в дверь.

–  Недавно, едва Васька Москва сгинул, силищу в себе и почуял Федька, - обернувшись, шепотом пояснил Жила.
– При Ваське-то небось боялся и рта разевать.

–  А кто такой этот Васька?

–  Васька? Это… гм… Сурьезный человек, не нам чета!
– Онисим вдруг прикусил язык.
– Короче, много будешь спрашивать - язык отрежут. Эй, Мулька, ты там спишь, что ли? А ну, открывай гостям!