Выслушав чернеца, Иванко тоже улыбнулся, еще вежливее, обернулся - людская была пуста - и, по-свойски подхватив брата Аристарха под руку, отвел к дальней стене, пошептаться. Через некоторое время вопрос был улажен: все трое получили в свое распоряжение просторную светлицу, а Василиска - небольшую горницу с печью.

–  Ночесь-то и морозец может грянуть, - пояснил Аристарх.
– Вы-то перебьетесь, а вот девица… Не в послушницы ль собралась, дщерь? Тогда б тебе лучше в Введенской обители ночевать.

–  Не, не в послушницы, - потупив глаза, отозвалась девушка и, вздохнув, призналась: - Сама не знаю куда.

Покачав головой, чернец велел служкам проводить ребят, сам же отвлекся на новых гостей, коим оказались старые знакомцы: дьяк Каменного приказа Мелентий с троицей служилых людей и с ними - Анемподист-тонник!

–  Вот так встреча!
– спустившись вниз, Иванко не поверил своим глазам. Поклонившись дьяку, придержал за рукав чернеца.
– Ты-то каким чудом здесь, монаше?

–  Господним соизволением и милостью отца настоятеля назначен в помощники государеву дьяку, - быстро пояснил тонник, вернее теперь уже бывший тонник.
– Обители Тихвинские на ратный уклад проверять будем, да и вообще.

–  Непростое дело, - заметил приказчик.
– И не очень-то легкое. Многих знаний требует - математики, баллистики, геометрии…

–  Все в руце Божией.
– Перекрестившись на иконы, Анемподист поспешил вслед за дьяком.

–  Странный говор у чернеца, - задумчиво протянул Иванко.
– Странный.

Митька как раз в это время спустился в людскую, переспросил:

–  Странный? Это ты про монаха? Так он карел.

Приказчик махнул рукой:

–  Знаю.

И, понизив голос, добавил:

–  Как все уснут, соберемся у нас, поговорим.

–  Поговорим, - улыбнулся Митрий.
– Не долго того ждать, солнышко-то вон село. Только вот Прохор куда-то сбирается на ночь глядя. Говорит - надо.

–  И надолго ему надо?
– Иван недовольно скривился.

Отрок ухмыльнулся:

–  А это ты у него самого спроси. Вона, как раз идет!

В ответ на вопрос приказчика Прохор лишь усмехнулся и, пояснив, что быстро вернется, покинул постоялый двор.

–  Ну вот, - уныло хмыкнул Митрий.
– Теперь дожидайся его… Может, без Прошки поговорим? А ему потом все обскажем.

–  Без Прошки?
– Приказчик задумался, наморщил лоб и сразу стал словно на пару-тройку лет старше, не безусым пятнадцатилетним юношей, а человеком опытным, много чего повидавшим, бывалым.
– Послушай-ка, - он вдруг вскинулся, - а кому это Прохор сегодня кланялся у соборной церкви?

–  Кланялся?
– Митька задумчиво закусил нижнюю губу.
– Да черт его… Я и не видал, если честно. Постой-ка!
– Отрок вдруг хлопнул себя по лбу.
– А ведь ежели кланялся, то, может, бывшему своему хозяину, Платону Акимычу Узкоглазову?

–  Логично.
– Иванко неожиданно насторожился.
– А ты его знаешь?

–  Узкоглазова-то?
– Митька неприязненно скривился.
– Сам не знаком, а вот с чужих слов много чего слыхать приходилось. Тот еще хмырь!

–  Хмырь, говоришь? И чего это наш Прохор в ночку сорвался? Ни с того ни с сего… Вроде, пока ехали, никуда и не собирался, - вслух рассуждал приказчик.
– А потом вдруг засобирался… Не после ли встречи?

А Прохор быстро шел к Вяжицкому ручью, время от времени проверяя спрятанные за пазухой деньги, аккуратно замотанные в тряпицу. Стемнело, улицы быстро пустели, и запоздавшие прохожие спешили поскорее добраться под защиту родных стен. Во всех российских городах - впрочем, и не только в российских - в ночную пору шалили разбойники, и Тихвинский посад - хоть и, собственно, не город - отнюдь не являлся счастливым исключением. Шалили, и еще как!

Вот и сейчас подвалила было троица мелких шпыней из подворотни, но, узнав в свете луны Прошку - знаменитого кулачного бойца, - тут же скрылись в первой попавшейся подворотне. Вот и ручей, узенький, грязный, рядом невысокая часовенка, вокруг - обнесенные изгородями дворы, десятка два. Кривоватые улочки, переулки… Где ж тут Собачье устье? Черт ногу сломит!

Прошка вдруг насторожился: показалось, будто кто-то осторожно крадется сзади. Парень сделал пару шажков - и замер. Ну точно, крадется, тать ночной! Ладно… Свернув на узенькую тропинку, идущую средь растущих по берегам ручья кустов, Прохор наклонился к воде, успев заметить черную, на миг отразившуюся тень… Ударил с охоткой, с разворота, наотмашь! Лишь слабый вскрик прозвучал в тишине, да еще всплеснула вода. Ага, вот тебе! Так и надо, покупайся! Утонуть не утонешь, мелко. В другое время Прошка, конечно, не преминул бы посмотреть на поверженного лиходея, но сейчас не до того было. Да и неохота - больно надо, берега тут скользкие, запросто можно и самому угодить в ручей. Ладно, пес с ним, с татем… Однако ж где тут нужный проулок? И спросить-то, как назло, не у кого. Кругом заборы, заборы - а за заборами глухо брешут псы. Э, вот, кажется, чья-то речь!

–  Православные, Собачье устье где?
– останавливаясь у закрытых ворот, громко выкрикнул Прохор.

Тишина… Нет, вот ответили:

–  Сюда, сюда заворачивай!

Подозрительный какой-то мужик… С чего бы это он за кустиком прятался? А в руках… Господи! Никак самострел! Ну, точно…

Отменная реакция кулачного бойца спасла Прошке жизнь - он не раздумывая рухнул в грязь, и тяжелая арбалетная стрела-болт просвистела над самой макушкой.

–  Ниче!
– цинично заявил стрелок, отбрасывая самострел в сторону… И тут же вытаскивая из кустов второй, снаряженный!
– Ниче…