Шрифт:
– Башку-то пригни, - снова зашептал Онисим.
– Не дай Боже, заметят да подумают, что следим.
– А чтоб не подумали, надо было не прятаться в траву, а идти себе как ни в чем не бывало, - вполне резонно возразил Митрий, вызвав у своего сотоварища новый приступ злобы.
– Сиди уж, Умник!
И в самом деле, высовываться было опасно. Митька давно уже заметил, какие волчьи взгляды метали по берегам стоявшие на плоту парни, и теперь наконец догадался, кто это. Ну конечно же - искатели утопших сокровищ. Лет двенадцать тому назад, когда тихвинские чернецы в страхе дожидались нашествия «немецких людей», всю монастырскую казну, погрузив на карбасы, повезли в Новгород, а что не смогли увезти - затопили в реке Тихвинке. До Тихвина «немецкие люди» тогда не дошли, лишь разорили принадлежащую Богородичной обители отдаленную сиверскую тонь, что же касаемо утопленной части казны - кто ее только с тех пор не искал - даже иностранцы! Ходили упорные слухи, что монахи подняли со дна лишь малую часть затопленных сокровищ. К тому же время от времени на прибрежный песок выносило то серебряные монеты, то распятия, то украшенную самоцветами панагию. А сколько фальшивых карт продавалось ушлыми людишками еще лет пять назад! С тех пор, конечно, страсти поутихли, но, как видно, не совсем. Скрывшиеся за излучиной реки искатели сокровищ произвели на Митрия впечатление людей дела - ножи и сабли говорили сами за себя.
– Ну, слава Богу, уплыли.
– Онисим поднялся с земли и, отряхнув колени, перекрестился на видневшиеся по левую руку луковичные купола Успенского собора.
– Слава Богу, - так же перекрестился и Митрий.
– Чего сегодня делать будем?
Жила усмехнулся и, покровительственно похлопав отрока по плечу, веско сказал:
– Увидишь!
Дело оказалось не столь уж сложным: в числе других мальцов из шайки Онисима создавать толпу вокруг колпачников, катавших для ротозеев горошину, - поди-ка, угадай, под каким колпачком? Угадаешь - получишь деньгу, а то и копейку - что поставишь. Из самих-то тихвинцев - людей в большинстве своем ушлых и мало склонных доверять кому бы то ни было - на такой дешевый развод ловилось мало, из сопленосых отроков разве что, а вот приезжие частенько бывали недовольны. Эко - хотели выиграть да поднажиться, а что вышло? Последнюю лошаденку - и ту проиграли вчистую!
– Эй, кручу-верчу, обмануть не хочу!
– ловко переставляя блестящие колпачки, во всю ивановскую орал «колпачный мастер» - крещеный татарин Авдейка, продувная бестия, каких мало. У него и рожа-то была вполне соответствующая - узкоглазая, хитрая, круглая, как бубен, нос широкий, бородавчатый, а на левой щеке - родинка чуть ли не в пол-лица, вот уж поистине: Бог шельму метит!
Рядом с Авдейкой мельтешили угрюмые парни, охранники, и пара подставных игроков: Лешка по прозвищу Куриный Хвост и седой благообразный старик - дед Кобылин. Лешка - рыжий, вертлявый, нахальный - был пару лет назад попавшись на краже дров где-то в районе Вяжицкого ручья. Вяжицкие мужики его тогда и побили, после чего раздели, изваляли в навозе и, засунув в задницу куриные перья, подожгли. Так вот Лешка и бежал, орал благим матом, отсюда и прозвище. Ну, прозвище и прозвище, не хуже любого другого, подумаешь - Куриный Хвост. Ну а дед Кобылин, тот всю жизнь конюхом был, а знающие люди говорили, что не только конюхом, но и конокрадом, причем не из последних. Украденных лошаденок надувал да перекрашивал, вот потому и Кобылин.
Как раз с утра на торг приехали заозерские мужички с солью да кодами - людишки зажиточные, лесные, таких грех упустить. Вот и не упускали.
– Кручу, верчу, обмануть не хочу!
– надрывался татарин Авдейка.
– Подходи, налетай, угадай - богатым стань!
– А и угадаю!
– щерил щербатый рот дед Кобылин.
– А и…
– Погоди, дед, дай-кось мне попробовать!
– Лешка Куриный Хвост, перекрестясь, бросил шапку оземь.
– А ну-ка…
– Кручу-верчу…
– Этот!
Лешка накрыл один из колпачков шапкой:
– Ставлю четыре деньги!
– Точно этот?
– ухмыльнулся татарин.
– Гм… - Якобы задумавшись, Куриный Хвост оглянулся на любопытствующих мужичков.
– Точно этот, православные?
– Этот, этот! Открывай, татарская рожа!
– Опа!
Отбросив в сторону шапку, Авдейка поднял колпачок - есть! Вот она, горошина.
– Выиграл, получай!
– Широко улыбаясь, татарин отсчитал подельнику четыре деньги.
– Вот, - нарочито громко воскликнул Онисим, - свезло парню!
– Так и ты играй, - тут же посоветовал Авдей.
– Везет тому, кто играет. А, так, православные?
– Да ты-то хоть сам крещеный, рожа?
– А как же! Могу и крест показать, вона!
– Иди-ка, и вправду крещеный. А ну, крути…
– Мне, мне дайте сыграть, - дед Кобылин умело нагнетал обстановку.
– Чувствую, должен сегодня выиграть, должен.
– Успеешь еще, наиграешься.
– Один из мужиков вытащил из-за пазухи тряпицу с серебряными монетами.
– Ставлю четыре деньги! Крути, татарская морда.
Как ни странно, мужик выиграл. Впрочем, отчего же странно - Авдей не пальцем деланный, заманивал остальных, от которых уже и отбою не было. Заозерские мужички, а следом за ними и какие?то обозники образовали вокруг колпачника плотный, едва продираемый круг. Тут же шарилась и малолетняя шатия Онисима Жилы. У кого денежки за пазухой, тому, конечно, спокойней, ну а у кого в кошеле на поясе - тот сам дурак. Опа! Митька едва успел моргнуть, как какой-то рыжий парнище ловко срезал кошель у обозника-ротозея. А не зевай!
А там, в кругу, уже кто-то голосил басом, кто-то ругался, а кто-то, наоборот, радостно хохотал во всю глотку. Татарин Авдей дело свое знал хорошо - вмешательства парней-охранников почти не требовалось.
– Кручу-верчу, обмануть не хочу!
Вдруг - совсем рядом, кажется, что над самым ухом - заржали кони!
– Стрельцы!
Пронзительный заливистый свист рассек воздух, куда-то исчез рыжий, да и Онисим спешно улепетнул за угол Преображенской церкви - остались одни заозерские мужички да обозники. Кто-то злой, а кто-то и радостный.