–  Нешто у свеев своего хлеба мало?

–  Пусть и не мало, так все сделают, чтоб врага своего - нас - ослабить. Акинфий Козинец - предателя хуже. Я запозднился чуть, думал, купчишки своего человечка к осени ближе пошлют, с урожая. Одначе на тебе - и посевным житом не побрезговали. Им-то что - пусть на Руси люди друга дружку поедом едят, у них, купцов, своя выгода - людоедская. И надо эту выгоду им поломать, не допустить сей гнусной продажи, сорвать, да все пути тайные вызнать. Ничего задачка?

Митька покачал головой:

–  Трудная…

–  И много чего от нее зависит!

–  Постой… - Отрок вдруг наморщил лоб, задумался.
– Нешто жито свое московские купцы где-нибудь поближе продать не могут? Эва махнули - в Швецию!

–  Поближе?
– Иванко усмехнулся, хотя карие глаза его по-прежнему оставались серьезными.
– Могут и поближе. И продают. Только там, поближе, опаснее - государевы слуги не дремлют. А здесь… Вроде никто и не подумает. Акинфий Козинец тот еще черт, думаю, и смерть таможенника с ним связана.

–  Ну, теперь-то мы этого Козинца не достанем, - протянул Митрий.

Иван ухмыльнулся:

–  Не достанем? Как знать, как знать. Не думаю я, чтоб Козинец со своим обозом в Архангельский городок пошел, - так и в самом деле слишком уж длинный путь получается. Зачем, если через Тихвин все уладить можно? Козинец ведь и послан улаживать.

–  Почему ж ушел?

–  Ушел? А кто тебе сказал, что он ушел? Скрылся на время в дальних лесах - я так мыслю. Видать, напугали… А кто его мог напугать?

–  Кто?
– эхом переспросил Митрий, хотя сам уже догадывался кто.

–  Судебный старец Паисий - больше некому. Что-то он там такое раскопал.

–  Так пойди к нему да спроси, - посоветовал Митрий.

Иван улыбнулся:

–  Не так-то все просто, парень. К Паисию сперва приглядеться надо - я затем и Прохора в монастырь отправил. Как думаешь, справится Прохор?

–  Прошка-то?
– Митька засмеялся.
– Конечно, справится! Он ведь не только кулаками махать, у него и ум имеется… правда, ленивый вельми. Но справится. Только ему все об главной цели обсказать надо. И про хлеб, и про купца этого, Козинца.

–  Обскажем, - потянувшись, заверил Иван.
– Завтра в шайку свою пойдешь, к этому, ушастому…

–  Онисиму Жиле.

–  Вот-вот, к Онисиму. Настропалишь там его, есть у меня одна придумка…

Придумку свою Иванко тут же и обсказал Митрию. Отрок слушал внимательно, не перебивая. Только вот улыбки сдержать не смог - слишком уж все несерьезно выходило. Впрочем, кому несерьезно, а кому и… Митрий шмыгал носом - почему-то очень уж смеяться хотелось. И еще одно хотелось…

Спросить, а правда ли говорят, будто царь на Москве - ненастоящий?!!

Так и не спросил про то Митька, постеснялся. Не о царе надобно было сейчас думать, о хлебе. Хлеб - всему голова!

Глава 12.

Судебный старец

Паки же древле враг наш диявол, не хотя роду християнского видети в добре, вложил в человецы лукавство, еже есть лихоимествовать, и введе многих людей в пагубу. Новый Летописец. О разбойницех и о посылке на разбойников

Июнь 1603 г. Тихвинский посад

Хэк!

Прохор словно игрушку опустил тяжелый колун на кряж. Чуть посопротивлявшись для вида, кряж недовольно скрипнул и развалился на две половины. А уж дальше дело пошло - располовиненные-то поленья куда как легче колоть. Прохор ими и не занимался, откидывал послушникам, сам же махал колуном - половинил кряжи. Ловко это у него получалось, ухватисто - будто морды в сходящей драке бил.

Хэк! Хэк!

Только летели по сторонам щепки.

Мимо проходившие чернецы невольно остановились полюбоваться:

–  И ловок же ты, паря!

–  Да уж, силой Господь не обидел!
– Прошка обернулся, тряхнул рыжеватой прядью - красавец парень: силен, статен, голубоглаз, на подбородке бородка курчавится. А как дрова колет - любо-дорого посмотреть. Вот монахи и смотрели, правда недолго, - по делам шли.

–  В послушниках у нас?
– уходя, обернулся один, скромненький, умноглазый, иеромонах Варфоломей. Прошка знал уже - те чернецы, что грамотны и слово Божие истово проповедовать могут, священниками-иеромонахами становятся. Не все, конечно, а отцу архимандриту угодные. Вот и Варфоломей был из таких - большое влияние имел в обители Богородичной, с Паисием, старцем судебным, приятельствовал.