Вскоре он заметил, что кто-то идет следом — наверное, пилигрим, оказавшийся достаточно умным, чтобы не входить в лагерь и отправившийся на поиски гостиницы. Жажду спасения в нем превозмогло чувство тошнотного отвращения.

«Не должен верующий приходить по воле своей». Так сказала однажды Верховная Жрица Селинд, прежде чем Градизен уничтожил ее. Жрикрыс помнил, как удивлялся этим словам. Но теперь он в точности понял, что она имела в виду.

Рожденная жаждой вера достойна лишь презрения, ведь возникает она из самолюбия. Людям хочется, чтобы кто-то наполнял их кубок, а чем именно — неважно. Нет, откровение не следует искать, не следует идти к нему путем самобичеваний и медитаций. Оно должно снисходить нежданно, даже нежеланно. «Не верьте легко уверовавшим». Да уж, это была странная Жрица.

Еще он помнит одну ночь, когда…

Холодное лезвие коснулось горла.

— Не шевелись, — проскрипел кто-то за спиной. Жрикрыс не сразу сообразил, что сказано это по- малазански.

— Думал, я не вычислю тебя, солдат?

Холодный пот сражался с жаром от шерстяной одежды. Жрикрыс задыхался. — Дыханье Худа, просто зарежь меня, и все дела!

— Сильное искушение, это верно.

— Чудно. Давай. Я приготовил проклятие…

Малазанин фыркнул. Вдали залаяли собаки. — Это будет большой ошибкой.

Головная боль усилилась. Жрикрыс ощутил, как нечто прокрадывается в ноздри. В воздухе повисла вонь, но он не узнавал ее. Звериная… как будто от паленой шкуры… — Боги подлые, — простонал он. — Штырь?

— Да, слава бежит впереди меня. Прости, твоего имени не помню, как и взвода. Но ты был Сжигателем — это точно. Пропал на севере, записан в погибшие — но нет, ты дезертировал, сбежал от боевых товарищей.

— Каких товарищей? Все они убиты. Все мои друзья убиты. С меня хватит, Штырь. Нас перемололи в тех болотах. Да, я ушел. Лучше было остаться, чтобы погибнуть под Кораллом?

— Не все там погибли, солдат…

— Ничего такого не слышал. Сжигателей больше нет. Конец им.

Нож отошел от шеи. Жрикрыс повернулся и уставился на невысокого лысого человека, на печально знаменитую власяницу… дыханье Худа, как воняет! — Вот что мне интересно — что ты здесь делаешь? Живой? Без мундира?

— Даджек поглядел на нас — на горстку выживших — и внес в список павших. Отослал восвояси.

— И ты…

— Я решился на паломничество. Искупитель… видишь ли, я встречал Итковиана. Видел Капустан. Я был здесь, когда насыпался курган — в нем есть и мой жулек.

— Жулек?!

Штырь скривился: — И ты должен был быть там, солдат.

— Жрикрыс. Теперь это мое имя.

— Утри кровь с носа, Жрикрыс.

— Слушай, Штырь — слушай хорошенько — тебе не должно быть дела до Искупителя. Не сейчас. Ты не убил меня, так что отвечаю взаимностью. Беги со всех ног. Беги как можно дальше. — Он помедлил. — А откуда ты вообще пришел?

— Из Даруджистана. Там мы осели. Я, Дергунчик, Синий Жемчуг, Хватка, Дымка, капитан Паран. О, и Дюкер.

— Дюкер?

— Имперский историк…

— Знаю, кто он — кем был. Ладно. Но он вообще не должен был быть здесь.

— Да он и не был. Он был с Собачьей Упряжкой.

Жрикрыс сотворил знак. Фенерово благословение.

Глаза Штыря расширились. Он спрятал нож. — Я хочу пить, Жрикрыс.

— Надеюсь, не келик.

— Ту дрянь, что они пытались в меня влить? Воняет хуже поноса. Нет, хочу пива. Эля. Вина.

— Мы найдем всё это в Черном Коралле.

— И ты расскажешь, что стряслось с Искупителем.

Жрикрыс потер заросший подбородок, кивнул: — Да, расскажу. — Он помолчал. — Эй, помнишь красного дракона?

— Из Черного Пса? Да.

— Она здесь. Когда с Искупителем станет совсем худо, думаю, она расправит крылья.

— Теперь понятно, почему меня знобит с самого прихода сюда. Где она прячется?

Жрикрыс поморщился: — У всех на виду. Идем, сам увидишь.

Двое отставных солдат двинулись к Черному Кораллу.

Тучи сомкнулись, плотные как мокрый песок. В лагере новые танцоры буйствовали среди мусора, а немногие оставшиеся пилигримы убегали назад, на тракт.

Ливень хлынул потоками, вода струилась по бокам кургана, заставив золото блестеть. Казалось, груда шевелится. Шевелится, готовясь раскрыться. Молнии летели словно раскаленные копья, разрывающий уши гром выгнал горожан Коралла на улицы, заставил поднять удивленные лица к небу.

Вода в окружавших Верховную Жрицу черных чашах дрожала в такт ударам грома. Она нахмурилась, когда волна трепета пронеслась по телу. Время пришло. Она не готова, но к некоторым вещам никогда нельзя приготовиться. Разум прорабатывает возможности, бессчетные вариации, но они служат лишь мерой потраченного на ожидание времени. Оставляют тебя опустошенной, даже менее готовой к действиям, чем если бы ты провела время, скажем, в оргии гедонистических излишеств.