— Муриллио, — сказал Крюпп, — был бы не рад увидеть тебя стоящим вдрызг пьяным на его похоронах. Уважь его, Коль. И сейчас, и в дальнейшем.

— Пошел ты.

Раллик Ном ударил Коля по лицу тыльной стороной ладони. Коль упал и тут же вскочил, яростно нашаривая на поясе резную рукоять ножа. Мужчины принялись сверкать глазами друг на друга.

— Прекратите!

Бутылка ударилась о пол, забрызгав ноги Коля и Нома. Оба удивленно обернулись, а Миза прорычала: — Вот тебе, Коль! Засунь в глотку целиком и подавись! А мы пока отдадим последние почести, проводим его в склеп, повозка прибыла. Время пришло — не ваше, его время. Испортите последний день Муриллио — будете жалеть до конца дней. Клянусь дыханьем Худа, я вам не прощу!

Коль пригнул голову, сплюнул кровь. — Забудем же, во имя Муриллио.

Раллик кивнул.

Ирильту вдруг вырвало за стойкой бара. Бульканье и кашель заглушили все иные звуки.

Коль выглядел пристыженным.

Крюпп положил ему руку на плечо. И советник тут же зарыдал так безнадежно, что не выдержали бы ничьи нервы. Раллик отвернулся, закрыв лицо руками.

Выжившие не скорбят сообща. Они скорбят наедине с собой, даже находясь в одном месте. Горе — самое одинокое их чувств. Горе изолирует, и все ритуалы, обряды, объятия служат лишь отчаянными попытками пробиться сквозь барьер.

Они не работают. Внешние формы рассыпаются.

Увидеть смерть — остаться в одиночестве.

Далеко ли может уйти заблудшая душа? Хватке казалось, что она начала с некоего далекого ледяного мира, что она брела по пояс в снегу и ветер кусал лицо, вился кругами. Она снова и снова падала, наст резал тело до крови, ибо она шла обнаженной; пальцы на руках почернели и походили на твердые деревяшки. Пальцы ног отваливались, кожа сходила, суставы распухли.

Двое волков идут по следу. Она не знала, как это поняла, но как-то поняла. Двое волков. Бог и Богиня Войны, Зимние Волки. Они учуяли ее, увидели соперницу — но она же не властительница, не богиня. Некогда она носила на руках посвященные Тричу браслеты, и это ее отметило.

Войны не существует без соперников, без врагов. Вот истина мира бессмертных и мира смертных. Пантеон отражает бесчисленные аспекты сущего. Грани кристалла доносят несомненную правду, каждый — свою. Зимой война — мертвящее обморожение. Летом война — гниль под тучами вонючих мух. Осенью поля боев усеяны мертвецами. Весной война начинается снова на тех же полях, семена ее всходят на удобренной почве.

Она брела сквозь темный лес, между черных сосен и елей. Пальцы отвалились. Она ступала на культи. Зима захватила ее, зима стала врагом, и волки подкрались ближе.

Потом — горный перевал; раз за разом набегали вспышки сознания, вырывая ее из лап забвения, и каждый раз она находила пейзаж преображенным. Груды валунов, каменные столбы, отвесные пики над головой. Кривая, мучительная тропка вдруг круто пошла вниз, по сторонам разлапистые дубы и пихты. Звериный вой ярится высоко в горах, далеко позади.

Долина внизу, зеленая и пахучая, джунгли в невозможной близости от высоких гор и метущих снег ветров — возможно, она пересекла целые континенты. Руки зажали, босые ноги глубоко погружаются в теплый, сырой чернозем. Тучи насекомых вьются вокруг.

Из зарослей послышался кашель большого зверя, а затем низкое кошачье рычание.

Ее нашел другой охотник.

Хватка спешила, словно ее ожидало иное место, убежище, пещера, в которую можно войти и выйти с какой-то другой стороны — выйти возрожденной. И еще она видела вокруг себя — беспорядочно торчащие из мха, земли и сгнивших бревен — мечи с ржавыми лезвиями, поросшими лишайником рукоятями, позеленевшими навершиями. Мечи всех стилей, и все так сильно повреждены, изжеваны коррозией, что не могут служить оружием.

Она услышала кошачий кашель — на этот раз ближе.

Хватку охватила паника.

Она вышла на поляну, заросшую высокой колышущейся травой, и врезалась в изумрудное море, раздвигая его волны грудью.

Кто-то зашумел сзади, бросившись в смертельную атаку.

Она с криком упала.

Раздались лающие голоса, им ответило близкое ворчание. Хватка перекатилась на спину. Вокруг были человекоподобные существа, они скалили зубы и тыкали обожженными палками в сторону леопарда, припавшего к земле всего лишь в трех шагах от лежавшей женщины. Зверь прижал усы и оскалил клыки. Затем исчез в одно мгновение.

Хватка встала на ноги и обнаружила, что башней возвышается над существами, хотя все они взрослые — это можно было понять даже сквозь покрывавший их тела тонкий мех. Пять самок, четыре самца; самки были более крепкими, с широкими бедрами и грудными клетками.

Сияющие карие глаза следили за ней с каким-то обожанием; но затем существа вытянули копья и начали толкать ее на тропу, пересекавшую проложенный ею след. «Не такое уж обожание». Копья пугали ее — она увидела на остриях что-то темное. «Я пленница. Ужасно».