Шрифт:
- Она обманывает меня, – внезапный, как все откровения, вывод прожёг мозг.
– А может всегда обманывала?
Он смотрел на прямую, красиво прорисованную спину жены и ему хотелось громко крикнуть ей.
- Степановы уже час как приехали, – непонимание и гнев душили крик.
– Где ты была?
Конечно же, он не крикнул и не потому что стеснялся присутствующих. Просто ему вдруг стало ужасно противно, стыдно и мерзко.
- Ну что же ты? – обернулась к нему жена.
– Почему не идёшь…
- Иду!
Он послушно прошёл с ней в веселящийся бар. Потом долго сидел рядом в компании едва знакомых земляков из Питера, высокого парня и двух девушек-студенток. Жена красочно пересказывала перипетии просмотренного представления и на её полных губах, со следами частично смазанной помады, блестела разноцветная капелька дурманящего коктейля…
Потом разговор перекинулся на извечные темы переменчивости погоды, высокой моды и импортных автомобилей.
Сотников невпопад кивал головой, улыбался, а сам думал и удивлялся.
- Как она может, спокойно глядя в его глаза, врать, изворачиваться и хитрить? Дома у неё точно кто–то есть. А что? Не работает нигде, времени валом, полностью предоставлена самой себе…
Он задержал изучающий взгляд на её оживлённом лице. Она почувствовала его и внимательно, чуть тревожно обратилась к нему.
- Что – то случилось, милый, – она могла быть, когда хотела, заботливой и чуткой.
– Ты не сгорел на солнце?
- Нет, – Александр грустно улыбнулся.
– Хотя кто знает…
Жена непонимающе пожала покатыми плечами и продолжила прерванную болтовню. Посидев пару минут, он не прощаясь, по-английски, ушёл в номер. Супруга мельком взглянула на уходящего мужа и мимолётно подумала:
- Странный он какой – то сегодня… - она тут же переключилась на обсуждение личной жизни Пугачёвой.
– А я слышала она вышла замуж за Галкина.
- Кошмар, совсем люди совесть потеряли…
Сотников поднимался по лестнице на третий этаж жилого корпуса и с каждым шагом приближался к важному решению. Течение времени как бы замедлилось. Он различал оттенки и полутона чувств, ощущений, звуков…
- Как больно!
– разводы рисунка мрамора лестницы превращались то в лицо бородатого мужика, то в нежный профиль восточной красавицы.
Пальмы в свете неоновых огней превратились в крылатых чудовищ, готовых каждый следующий миг взлететь в чёрное, с крупными точками звёзд нерусское небо.
- Не молодая уже... О душе пора подумать!
– заочно спорил с любвеобильной супругой.
– А ты всё об одном мечтаешь... и совсем не о ней...
Открыв магнитной карточкой дверной замок двухкомнатного номера, он тихо вошёл, быстро разделся и лёг. За стеной посапывал во сне, утомлённый морем и пляжными играми сын. Сотников накрылся с головой хрустящей простыней и внезапно, крепко удивившись случившемуся, заплакал. Он не плакал, когда хоронил мать, не плакал, когда отморозки по наводке конкурентов избивали его до полусмерти, а теперь почему–то заплакал. Рыдал и никак не мог остановиться.
- Жизнь… вся жизнь насмарку… - он не понимал, что с ним происходит.
– Для чего жил, зачем? Дети скоро вырастут, разлетятся…Бизнес пойдёт прахом. Жене не нужен, никому не нужен…
Александр стиснул зубы и только так смог понемногу успокоиться. В коридоре послышались шаги возвращающейся жены. Он сделал вид, что спит, и действительно вскоре крепко, без сновидений, заснул. Через несколько дней, сразу по прилёту в Питер, он только завёз их на машине домой и уехал ночевать к другу. Оставив жене всё нажитое имущество, вскоре Сотников подал на развод…
25
Минут через двадцать он проснулся. В Убежище давно не работали часы, просто они постепенно оказались никому не нужны. Размеренный ритм жизни, отлаженный за десятки лет, не оставлял места импровизации, поэтому люди интуитивно верно отсчитывали время.
- Можно не торопиться, – подумал Патриарх и приподнялся на локтях.
– Почитаю пока…
Кратковременный сон освежил его и дал немного тающих сил. Правда в голове странно шумело и сильно тянуло правую ногу. Он посмотрел вокруг, ища затерявшийся дневник. Коричневая тетрадка оказалась лежащей на полу, обложкой кверху. Она напоминала летящую птицу, и он подумал, что больше никогда не увидит настоящих пернатых. Потом поднял успевшую набрать сырости тетрадь и, пододвинувшись к одиноко горевшей лампочке, продолжил чтение с предыдущего места.
… Моё тогдашнее отчаянье не передать словами. Я словно впал в глубокую прострацию, не в силах осознать происшедшего. Казалось ничто и никогда не сможет вернуть меня в реальность. Ко мне обращались люди, что – то говорили, я не слышал. Я потонул в собственном горе и не хотел выныривать на поверхность жизни. Как рассказывали потом мои товарищи, они всерьёз беспокоились за моё психическое здоровье. Достучаться до меня смог только Славик, довольно экзотическим способом. Он подошёл ко мне, и бесцеремонно тряся за плечи, сообщил, что нам негде похоронить мою погибшую жену.