- Сыро там очень!

 Оттуда же и уходил на срочную службу. Ему можно сказать повезло. Дело в том, что родился и окончил школу Сашка в Черниговской области на самом стыке трёх тогда ещё братских республик: России, Белоруссии и Украины. И до страшного «Чернобыля» как оказалось не очень далеко. Провожали Санька в армию, как тогда было принято, всем селом. Пили, ели, гуляли, даже подрались...

 - Санёк, служи честно.
– Напутствовал племянника дядька Петро, активный участник событий 1968 года в Праге.
– Если повезёт, то Европу увидишь...

 - Ага, - поддерживал его старший брат Игнат, служивший в пятьдесят шестом в Венгрии.
– На танке, ха-ха!

 Весёлая гулянка состоялась двадцать первого апреля 1986 года. Через пять дней случилась Чернобыльская катастрофа, радиоактивная туча поднятая взрывом четвёртого реактора, опустилась на их сонную местность.

 - Сколько народа после этого померло?
– Александр сосчитать не мог, да и не только он.

 Сам он транзитом через Питер оказался в Группе Советских Войск в Германии, сокращённо ГСВГ. Там то, наверное, под влиянием ностальгии и фильма «Доживём до понедельника», решил свою судьбу.

 - Правда сначала была двухлетняя служба.
– Поморщился недовольно Сашка.
– Отбывание гражданского долга, неизвестно кем заработанного и неизвестно кому отданного.

 Грозой роты был старшина, прапорщик Мищенко. Как-то раз он заставил дневального по роте рядового Сотникова десять раз перемывать проклятую лестницу. Только прослужив год, Сашка оценил критерии чистоты прапорщика. Он смотрел в углы ступенек и если видел в труднодоступных местах мусор, заставлял перемывать. Поэтому, к тому времени ефрейтор Сотников лестницу не мыл, только углы. Претензий не было...

 - У вас давно дети в яйцах пищат, - приговаривал перед строем грозный прапор.
– А сапоги не чищены, бегом марш исполнять!

 - Так точно!

 Так без всякой логики, по-армейски, заканчивал он утренние процедуры.

 Служба Сашке досталась тяжёлая, без отпусков и увольнительных, в стране гибридных вариантов. Германская Демократическая Республика совмещала в себе социализм в виде крупных промышленных предприятий государственной собственности и капитализм в форме частных магазинов и фермерского хозяйства. Раздвоенность чувствовалась во всём.

 Страна застыла в вечном разрыве между СССР и Западной Германией. Людей на улицах и на работе тянуло в противоположные стороны, на Восток и Запад. Поэтому восточные немцы на вечном тормозе медленно говорили и неторопливо работали.

 Но всё-таки это была Европа. Сашка дивился аккуратным домикам бюргеров, вежливости и пунктуальности немцев:

 - Красота!

 - Не, ты смотри, как живут!
– Восхищался марширующий рядом Вовка Шемякин из города Белгород.
– Чисто, красиво, не то, что у нас...

 - Ну, ты сравнил!

 Советских солдат сильно удивлял обычай домохозяек выставлять с вечера на крыльцо дома пустые молочные бутылки, что бы молочник с утра не будил хозяев, а просто менял на полные. Оставлялись под ними и деньги за молоко…

 - Вот лохи!
– некоторые военнослужащие приловчились на утренней пробежке, которая пролегала через городок, где стояла часть Сотникова, собирать их как плату за разорённые во время войны города и сёла Родины.

 Оставлять деньги вскоре перестали… Служил Санёк в показательном батальоне, в том смысле, что к ним часто приезжали генералы на показ...

 - Что же вы всё прётесь и прётесь к нам!
– бурчал рядовой Сотников, драя ночами ненавистную ребристую плитку коридора казармы.
– Поехать им, что ли некуда больше?

 Каждый приезд дорого обходился солдатам. Они сутками мыли, скребли, подметали. Анекдоты про окрашивание газонов зелёной краской были реальностью. Внешне всё выглядело красиво, в казармах паркет, ковровые дорожки, хрустальные графины на прикроватных тумбочках.

 Один раз, в самом конце службы, командир их взвода приказал бегать час в противогазах, за то, что старослужащий Сотников перед отбоем не набрал в этот треклятый графин воды.

 - Вот зараза.
– Уходя на «дембель», Сашка со злости разбил его...

 Сообщив родителям о своём решении, забрал документы с прежней учёбы и начал готовиться к поступлению. На дворе было время развитой перестройки, по телевизору много говорили о гласности, новых подходах. В жизни всё оставалось по-прежнему. Партия тогда была одна, но очень сильная.

 - Куда ты лезешь, ненормальный, - поучал его дальний родственник, секретарь райкома партии.
– Там всё схвачено? Иди лучше в строительный институт!