Ну, во-первых: я ненавижу, когда семья – авторитарное государство, где всё решается родительским жёстким: “Как я сказал(а) – так и будет!” О, как я это ненавижу!… Такого в нашей семье никогда не было и не будет.

Во-вторых: споры-то у нас творческие! А в творческих спорах все стороны равны, невзирая на рост и возраст. В творчестве вообще все равны пред Богом.

И, в-третьих: я не слушаюсь, а – СЛУШАЮ. Я учусь СЛЫШАТЬ своего ребёнка. И родительский авторитет от этого ничуть не падает, а как раз наоборот.

Тогда почему я с Ксюшей всё-таки спорю, если так доверяю ей? – Но я ведь тоже имею свой взгляд на вещи! И если я с ней буду тут же соглашаться, она не узнает, что на вещи можно смотреть с разных сторон. И не научится СЛЫШАТЬ другого человека. И не научится уступать. А без этих умений в жизни – как прожить? Так что, споря по такому, казалось бы, пустячному вопросу: “Какого цвета у Клоуна должен быть шарик?” – мы с Ксюшей РАБОТАЕМ НА ЕЁ БУДУЩЕЕ.

Как любит повторять наш папочка, родители для детей – полигон, на котором дети проигрывают всевозможные жизненные ситуации.

Думаю, что когда-нибудь настанет и такой момент, когда Ксюша по какому-то поводу скажет мне: “Ты права, я с тобой согласна”. Когда это произойдёт? Не знаю… Все сроки – в руках Божиих. А наше дело, как любит повторять Гавр, – стараться.

Один новенький мальчик не выдержал и двух дней – сбежал домой. Тем детям, которые здесь без мам, – очень тяжело. Ребятишки всё время вьются вокруг нашей палаты, говорят: “Как у вас интересно! Как у вас красиво!” Без конца идут за чем-нибудь: за фломиками, за бумагой, за ножницами, кнопками и т.д. Они знают, что у нас есть ВСЁ. И что я не откажу.

Ко многим детям родители не только не ходят, но даже не интересуются: как тут их чада? Многие бродят по отделению оборванные и голодные. Всё время кого-нибудь подкармливаем. Жалко всех ужасно. И Клавочку, у которой в семье шестеро детей, а мать – пьяница, и Юрочку-террориста, к которому мать приходила всего два раза за целый месяц.

Но вот татарчонка Серёжку мне уже почти, почти не жалко. Очень неприятный оказался мальчишка. И не потому, что дерётся. Они тут все дерутся (а где мальчишки не дерутся?) Замкнутое пространство и скука возбуждают агрессию. И Серёжка тоже машет кулаками и, к тому же, пребольно, злобно щиплется. Вот эти щипки особенно достают ребят.

Почти все мальчишки любят покрасоваться: вот какой я в драке! Так что вокруг дерущихся всегда кружок сочувствующих болельщиков. И только Серёжка предпочитает драться без свидетелей. На вид совсем заморыш, он на самом деле жилистый и сильный, нападает даже на ребят старше себя и выше ростом. А малышей так и вовсе держит в страхе. Нападает где-нибудь в пустом коридорном закоулке, или в туалете, – и жалит, как маленький скорпион! А пока ужаленный ревёт и зализывает раны, Серёжка быстренько бежит в “сестринскую” и… жалуется на то, что его, Серёжку, побили! И медсёстры в утешение подкармливают его. Такого на вид жалкого-жалкого, безобидного и беззащитного…

Серёжка сообщает в “сестринскую” не только о мнимых побоях, но и о многом другом. Мальчишки его тихо ненавидят и называют доносчиком, стукачом, сексотом. Жертвы Серёжкиных доносов подвергаются самому страшному (для детей) наказанию: их надолго запирают в боксах.

И кто их оттуда выпускает? Ксюшина мама. Серёжка сообщил в “сестринскую” и эту ценную информацию. Мне уже была выволочка от старшей медсестры.

Но никто из детей жаловаться на Серёжку не рискует, – боятся его щипков.

Я не сразу во всём этом разобралась, ведь тоже вначале жалела и подкармливала его, удивляясь тому, что, как и Юрочку-террориста, его невозможно накормить досыта.

Но теперь у меня к Серёжке брезгливость. Никакие душеспасительные беседы не помогают – он молча смотрит, не мигая, своими узкими и тёмными, совершенно чёрными глазами, в которых невозможно отличить зрачок от радужной оболожки. Где эта радужная оболочка?… Два чёрных, в упор глядящих зрачка. Ему не стыдно. Он ничуть не смущён тем, что я всё знаю. После очередного нашего с ним разговора (точнее – моего с ним, ведь он молчит), я с надеждой думаю: может, до него хоть на этот раз что-то дошло?…

Но всё продолжается: жалит потихоньку по углам и бегает в “сестринскую” за очередным поощрительно-утешительным куском…

Вот такой субъект этот Серёжка. Интересно, где он учился подлости? Неужели жизнь ему уже успела преподать такие страшные уроки? Или же эти способности, как и иные таланты, передаются с генами?…

Ксюнечка, сосредоточенно сдвинув свои умные бровки, проходит очередной лабиринт…

А я смотрю на наше Дерево, перечёркнутое оконной решёткой, и почему-то сегодня никак не могу сосредоточиться на Дереве, а вижу РЕШЁТКУ.