Шрифт:
Сергей фыркнул.
— Иди, Макс, — прошептал Гарин. — И помни о сыворотке.
Как же больно… Вот, что значит, никогда ничего не ломать…
— Нас четверо… — громко сказал Максим. — И пришли мы вчетвером… Считать до четырех не умеете, господин Тензор?
— Кто-то из присутствующих был второгодником, — добавил Геннадий.
По темному контуру Тензора словно пробежал электрический разряд.
— Виктор, Сергей, — тихо сказал Геннадий, — вы — в поле… Сейчас Макса закрываю…
— О… Остроумные герои… Тебе не нужен твой друг, сопляк? — без эмоций поинтересовался Тензор. Даже не поинтересовался, а так, осведомился. — Тогда, наверное, это…
Все произошло мгновенно.
Тяжелый, наполненный водой воздух вокруг Максима вдруг словно сгустился, превратившись в стальные тиски, сжавшие тело с неимоверной силой.
— Ха-а-а… — вырвался из его перехваченных легких хрип.
— Черт! — вскрикнул Геннадий. — Не успел…
Он сделал неуловимое движение руками, и с пальцев его сорвалась целая россыпь молний, обвивших Тензора, словно диковинный вьюн. Но Максим уже оказался в ином мире, как водолаз с оборванным тросом, падающий в бездну.
Стальные тиски подняли его в воздух.
Закатывающимися глазами Максим увидел черноту рва и задранные вверх головы друзей, он почти услышал, как трещат кости под натиском неистовой силы, из носа и глаз, не справляясь с давлением, на лицо брызнула кровь.
— А-а-а-а… — вышел из расплющенных легких последний воздух.
И вдруг все кончилось.
Сгустившееся вокруг него нечто отшвырнуло Максима прочь, в темноту. Боль в искалеченной руке обожгла тело, но он уже знал, что снова может дышать. Тело его грузно, подняв столб брызг, рухнуло в грязь, по инерции он проехал несколько метров и, наконец, остановился, уткнувшись лицом в воду. Но легкие уже работали. Со свистом он втянул в себя прекрасный опьяняющий воздух и приподнял голову. Обжигающая боль волнами пульсировала в мозгу.
Я сопляк?! — подумал Максим с внезапной ненавистью. Он видел черные силуэты экипажа неопознанного летающего объекта на фоне зеленоватого сияния где-то далеко впереди. Сопляк?! Я — сопляк?! Меня за шкирку, как нагадившего кота… Ненависть затопила его рассудок. Мразь, не уважающая ничего. Тварь, у которой нет ничего святого… И я — сопляк?! Окружающее словно провалилось куда-то. Исчезли Виктор, Сергей и маг, не успевший его защитить. Исчезло ночное кладбище. Исчез проливной дождь и спертый воздух. Остался только он и Тензор. И холодная ненависть. Сопляк, говоришь. Что ж, посмотрим, кто тут сопляк…
Стиснув зубы, Максим перевернулся на спину и вытащил пистолет-шприц из кармана. Ну, сука, держись… Сыворотку он ввел прямо в сломанную, измазанную грязью руку. Одним коротким нажатием на курок.
Раньше Максим никогда не пробовал акселератор. Тарас несколько раз говорил о нем, и Максим остался в полной уверенности, что действие сыворотки равноценно обычному Превращению. Задрав голову к темному небу, он ощутил приближение привычного тепла, разливающегося по телу, как вдруг острая боль вонзилась в живот. Господи, подумал Максим, сжимаясь. Помоги мне, Господи… У него начались конвульсии. Ему было холодно и жарко одновременно. Господи, кааакже бооольно!.. Вода, холод… Грязь, чавкающая под ногами… Кладбище…
Он задрал трясущуюся левую руку вверх и увидел, как, выпрямляясь на глазах, она покрывается прорывающимися сквозь поры змеистыми нечеловеческими волосами.
Андрей Симонов
Наташка моя!
Любимая…
Единственная…
Я уже не пишу, сидя за монитором в тепле дома. И не стою, затаив дыхание, рядом с моим Богом, наблюдая за его чудесами.
Нет, малыш…
Если бы знала, через что мне пришлось пройти ради твоего возвращения! Но Тензор — бог. А Боги всегда требовали жертвоприношений.
Это, надеюсь, последнее письмо, я пишу в своей голове. За время пока тебя со мной не было, я так привык сочинять многостраничные послания, полные самых немыслимых откровений, что теперь, когда мы вновь будем вместе, я, наверное, совсем не скоро от этой привычки отвыкну. А зачем? Буду писать письма и такой тебе, — уже вернувшейся, живой…
Я сейчас здесь, рядом с тобой. На проклятом месте, спрятавшем от меня твое тело. Я буквально в нескольких сантиметрах над тобой. Осталось совсем не много.
Тяжелая земля.
Очень сильный дождь.
И очень мало времени…
Человек, вернувший тебя, да, Тензор, сказал, что ты можешь задохнуться. Поэтому мне надо спешить. Подожди, малыш, я здесь, я рядом… Потерпи чуть-чуть…
Здорово, что с могилой ничего нельзя делать, пока не пройдет год. Иначе копать было бы очень тяжело. Тем более, я, как ты помнишь, компьютерщик, а не профессиональный могильщик… Все здесь уже стало бы ухоженным, в твоем изголовье появился бы гранитный памятник, что-то типа: «Любимой дочери Наташеньке, ушедшей так рано…» (Я тут таких памятников уже двести штук видел), а твоя обитель обзавелась бы оградой и столиком для визитеров. Хвала Господу, до этого не дошло… Хотя, конечно, я бы и через пять лет тебя откопал…