И так артист благодарил Васю Ковригина — просто любо-дорого было смотреть.

— Обязательно, — говорит, — возьму сейчас творческий отпуск на подготовку новых аттракционов и буду обсуждать ваши идеи.

А через некоторое время получает клуб портрет фокусника с этой вот удивившей меня надписью: спасибо, мол, за урок и привет сержанту Ковригину.

— А где сейчас Ковригин? — спросил я начальника клуба. — Демобилизовался уже? На эстраде, наверное, выступает?

— Службу в армии он, верно, кончил, — усмехнулся начальник клуба. — Но в артисты не пошел. Он ведь по гражданской специальности — агротехник. Ну и вернулся к себе на родину, в колхоз. Письма нам пишет: «Придумал я один «агрономический фокус», уже на полях показываем — урожай в два раза увеличили! Никаких иллюзий — все абсолютно научно. Приезжайте — продемонстрируем».

За жизнерадостность и неутомимость Евграфыча на селе зовут «дедом Непоседом».

Деда уважают. Он за свою храбрость еще во время первой мировой войны георгиевским кавалером стал. За какой конкретный подвиг — этого никто не знал. Одни говорили, что он единолично роту врагов в плен взял, другие — что роту из окружения вывел, от плена спас. Зато все знали, почему у деда рядом с георгиевской ленточкой орден Славы красуется. Эту награду дед, можно сказать, на глазах всех колхозников заслужил во время войны с гитлеровцами, в партизанском отряде. Смекалистый старик придумал хитрый способ борьбы с врагом. Он бродил, прося подаяние, по дорогам и, улучив момент, переставлял немецкие указки направлений. Если, к примеру, указка показывала, что в село Никольское дорога идет направо, а налево — болото, то дед Непосед переворачивал ее, и село Никольское оказывалось слева. Много крови испортил дед фашистам!

— У меня, — смеялся дед, — особая специальность: указчик!

За то время, пока партизанил, Николай Евграфович отрастил роскошную бороду. Большая, по пояс, темно-коричневая, с проседью, она была известна всему району и считалась колхозной достопримечательностью.

— Ох, и хороша! — смеялись девчата. — Лучше любой чернобурки!

— Вот когда внучка моя меньшая будет свадьбу играть, — отвечал дед, — я ей эту бороду на воротник подарю!

Борода характером вся в деда — с норовом, ни минуты себя спокойно не ведет. Когда дед садится есть, борода пытается попробовать еду раньше ложки. Если Евграфыч хочет поцеловать подвернувшегося под руку внука, то борода, словно ревнуя, начинает так щекотать малыша, что тот не может устоять на месте и, захлебываясь от смеха, убегает. А однажды, когда дед Непосед пришел на занятие кружка юных пожарных и пытался надеть противогаз... Впрочем, об этой эпопее надо рассказывать отдельно. Кстати, в колхозе, да и в районе, пожалуй, не найдется человека, который бы не хотел рассказать про деда Непоседа какой-нибудь занимательной истории. Поэтому, когда я встретил недавно заведующего клубом из Верховья, он мне первым делом сообщил, что Евграфыч овладел новой профессией — стал экскурсоводом.

Дело было так: в колхоз заехали иностранные туристы. Состав группы был разнородным: и рабочие, и крестьяне, и представители буржуазии. Недоброжелательностью отличался один состоятельный старичок неизвестной партийной принадлежности. Его другие туристы так и прозвали: «Типичный скептик». И вот этот скептик ходил по колхозу и ехидно улыбался. Все время жевал — так ему московские конфеты «Золотой ключик» понравились, что американскую резинку, на которой он, так сказать, воспитан был, сменял на наши ириски, — посмеивался и только одно слово, как попугай, повторял: «Пропаганда!» Гидростанцию увидел — «пропаганда»; плотину на реке Дзыбе — «пропаганда»; ясли, школу, больницу, радиоузел — «пропаганда».

Вечером после осмотра колхоза гости пришли в правление. Ужин, конечно, чаек, то да се, началась общая беседа. Разговор сразу повелся на таких скоростях, что переводчика в жар вогнали. И в самый разгар этой дружеской беседы скептик говорит:

— Все, что мы видели сегодня, самая типичная коммунистическая пропаганда, как говорится у вас: «Своим глазам не верь». Я могу доказать это! Прошу минуту внимания!

И достает из своего кармана старый путеводитель издания 1930 года для туристов, едущих в СССР, написанный каким-то англичанином.

— Нам сказали, что мы находимся в селе Верховье, — продолжал старичок, жуя очередную ириску. — А на самом деле это село никакого отношения к настоящему Верховью не имеет. Это одно из тех рекламных сел, которые специально показывают туристам и каждый раз называют по-другому.

Даже переводчик, видавший на своем веку немало иностранцев такого типа, и тот опешил. А колхозники просто дара речи лишились, услышав такие нехорошие слова.

Первым пришел в себя дед Непосед. Он подсел к переводчику и сказал: