Шрифт:
Тук...
Тук-тук...
Тук-тук...
Лязгнули запоры, и дверь приоткрылась.
– Входите.
В небольшой комнате царил полумрак. Низко висящая над столом лампа освещала только сам стол и кисти рук сидящих за ним людей.
– Вы достали документы?
– голос хозяина квартиры выдавал в нём иностранца. Судя по акценту, англичанина.
– Нет, - отрицательно покачал головою Яков.
– Генерал оказался настороже. Поддельный мандат позволил нам войти, но Сомов распознал переодетых матросами уголовников. Надо полагать, они как-то сфальшивили. Он начал стрелять... убил двоих. Ответным огнём был убит. Тщательный обыск квартиры никаких результатов не принёс.
– Плохо... теперь пойдёт шум.
– Не пойдёт. Я принял меры - никто ничего не расскажет.
– А... жена генерала?
– Никто.
– Однако... вы решительный молодой человек. Что же мы теперь будем делать?
– После всего случившегося... мне не хотелось бы оставаться в Петросовете. Раз сошло с мандатом, второй... дальше так рисковать опасно.
– Ладно, мы ценим ваше сотрудничество. Подумаем и над этим. Можете идти спать, утром обсудим вашу дальнейшую судьбу...
Тщательно заперев дверь и подперев дверную ручку стулом, Нахамсон стащил с кровати на пол подушку с одеялом. Бросив на пол шинель, расположился сбоку от двери. Мало ли... в комнату не обязательно заходить, стрелять-то можно прямо через дверь. Яков сунул под подушку наган и через несколько минут забылся тревожным сном...
1935 год.
Главное управление пограничной и внутренней охраны НКВД СССР
Даурский погранотряд.
– Вот, смотри! Это теперь твой участок ответственности, - опершись рукою о стол, начальник разведывательного отдела провел рукою по карте.
– Территория - будь здоров! Сопки, реки, тайга - сам черт ногу сломит!
Лейтенант Кожин с интересом рассматривал карту.
– А эти значки?
– Это пикеты. Выставлены в тех местах, где наиболее вероятен прорыв противника с сопредельной стороны.
– И что же - бывают тут такие?
– А ты думал?! Не каждый день, понятно, но пробуют иногда. Думаешь, на той стороне у нас друзей полно? Как же! Спят и видят, как бы куснуть почувствительнее.
Собеседник лейтенанта сел на стул и, вытащив из коробки папиросу, постучал ею об коробку. Чиркнул спичкой.
– Ты кури, если охота.
– Спасибо, - Кожин тоже чиркнул спичкой, прикуривая.
– А кто там - на той стороне?
– В основном, конечно, контрабандисты. Как правило - китайцы, у них этот промысел ещё с царских времен отлажен. Но и всякой прочей швали хватает. Хунхузы забредают, но это редко, они больше на своей стороне шалят. А вот казаки... те, бывает, и к нам заглядывают. Не могут, сволочи, простить своего разгрома. Тут ведь и семеновские недобитки окопались, и ещё не пойми кто... Как это у попов говорилось - всякой твари по паре.
– А у нас тут что?
– Да, почитай, ничего и нет. В деревнях народ живет - так он тут уже сто лет живет. В тайге всякие людишки обретаются, так те в деревню только за припасом и заходят. В основном в лесу сидят безвылазно. Среди них тоже есть... всякие. Документов у большинства жителей здесь ещё с давних времен не водилось. По причине ненадобности - отсюда-то никто ведь никуда, окромя как в армию по призыву, не выезжал. Сейчас-то мы это дело поправили, по крайней мере - переписали всех, кто и где живет. Но всё равно... полной ясности нет.
– Так местное население нам не помогает?
– Хм! Ну, как тебе сказать... Помогать-то помогает... только вот особого рвения в этом нет. Контрабандисты-то кому своё добро волокут? Им же и тащат, а уж те далее его налаживают.
– И что же они несут?
– Спирт. Марафет. Порошки разные и прочее добро. Ткани всякие. Даже иголки с нитками! В любой дом зайди - у всех это есть. А спросишь, где взял - ответ один. Мол, на базаре купил.
– Марафет тоже?!
– Нет, тут с этим делом строго - не потребляют. Он весь в глубину страны идет. Но меньше стали его таскать, это уже милиции в плюс - повывели любителей!
– А назад контрабандисты что несут?
– Золото. Иногда монеты царские попадаются. Но в основном - песок и самородки. Деньги наши попадаются, но нечасто.
– А откуда берут?
– Иногда отсюда, в тайге его тайком моют. В иных случаях - привозят ещё откуда-то. У нас здесь с оперативным обеспечением трудно. Население местное нас не то чтобы не любит - этого нет, но... как бы тебе сказать... не жалует. На словах все вежливые да уважительные, а вот на деле никто помогать не рвется. Здешние места - каторжные, сюда ещё Николашка всяких душегубов, опосля каторги, ссылал на вечное поселение, так что память у них тут осталась прежняя. Да и уклад жизни соответствующий. Мол, не тронь меня - и я тебя не трону. Засядут за своими заборами - и всё тут. Промеж себя, ясен пень, у них иначе дело обстоит. Примут и обогреют, да в беде помогут. А к властям отношение... в общем - сам все увидишь.