Из-за отсутствия доказательств вины подсудимого у суда не было иного выбора, как оправдать лейтенанта Карла Стэнтона. В свою очередь, Карл от души поблагодарил адвоката Дамеко, спасшего ему не только карьеру, но и репутацию. Жизнь продолжалась.

К полудню следующего дня известие о решении суда облетело всю станцию, и Карл справедливо рассчитывал насладиться своим триумфом. Однако, если друзья и коллеги встретили вердикт суда с величайшим энтузиазмом, то этого нельзя было сказать о других жителях станции. Стэнтона повсюду окружали недомолвки, сплетни, шепоток за спиной и даже открытая неприязнь.

Когда-то давно, еще в детстве, лучшего друга Карла обвинили в краже. Доказательств не было, и парня не выгнали из школы, но репутация если не вора, то изгоя закрепилась за ним вплоть до выпускного класса. Параллель с той давней историей Карл находил в своей нынешней ситуации. Он уже подумывал о том, чтобы попытаться получить назначение в экипаж какого-нибудь научного судна, которые сотнями бороздят всю Солнечную систему. К концу дня эта идея полностью захватила Карла.

Однако, в конце концов, лейтенант Стэнтон решил все-таки не горячиться: время лечит и не такие раны. Рано или поздно память о печальном инциденте сотрется из сознания даже самых злопамятных людей.

Восприятие окружающего мира давалось Элис с великим трудом. Долгое время она улавливала лишь краткие обрывки разговоров, настолько краткие, что смысл сказанного совершенно ускользал от нее. Это походило на искажения во время приема далекой и слабой радиостанции, когда помехи заглушают львиную долю передачи и потому слышны и понятны лишь отдельные слова и фразы, никак между собой не связанные.

«…Осторожно с…» — шум. — «…функционирует лучше…» — помехи. — «…Думаете, она…»

— снова шум. — «…Запомните, что…»

Медленно, очень медленно шумы и помехи становились все короче и приглушеннее, а слова и фразы — понятнее и длиннее.

«…Вы меня слышите, Элис?..» — шум. — «…Сердечные сокращения стабилизируются, а кровяное давление в пределах…» — шум. — «…Сращивается хорошо, отторжения нет, но лучше бы…»

С каждым часом восприятие становилось четче и осмысленнее. Наконец, Элис стала вполне осознавать, где она находится и чего хотят снующие вокруг нее люди.

— Элис! Элис Нассэм! Вы меня слышите?

— спрашивал мужской голос.

— Взгляните на монитор, Томми. Думаю, что она уже способна нас слышать, — второй голос принадлежал женщине.

— Элис, вы на станции «Токиан». Совсем скоро вы поправитесь и встанете на ноги, — успокаивал мужчина.

Элис попыталась заговорить, но острая боль в горле превратила ее голос в хрип:

— Привет.

— Элис! — заволновался мужчина. — Так вы меня слышите? Только успокойтесь. Я знаю, что ваше горло еще немного побаливает, поэтому говорите как можно меньше.

Элис собралась с силами и произнесла намного отчетливее:

— Что случилось?

— Вы пытались предотвратить утечку газа и попали в самый эпицентр взрыва.

— Какого взрыва? Я ничего не помню.

— Это неудивительно. Вы получили сильную контузию. Подробности несчастного случая всплывут в вашей памяти позже, но могут и не вернуться никогда.

— Я… я не вижу, — Элис попыталась приподняться, но не смогла.

— Мы перевязали вам голову. Пока это необходимо. Со временем мы снимем повязку.

Элис слышала тихий голос и женщины, но слов разобрать не могла.

— Мы ограничили в движениях руки, — продолжал мужчина. — Они были сломаны, и мы не хотели, чтобы во время неожиданного пробуждения вы причинили сами себе вред. Руки еще не зажили, но вы не беспокойтесь: у вас очень сильный организм, и совсем скоро мы снимем повязку и освободим руки.

— Они еще не зажили? Сколько же времени я здесь нахожусь?

— Почти две недели, — поколебавшись, ответил мужчина.

Элис сжала пальцы в кулак — из груди тотчас вырвался стон: обе руки прострелила острая боль.

— Сломанные руки — это еще не самое худшее, что со мной случилось, да, доктор?

— Доктор Венг, — представился мужчина. — А со мной рядом доктор Ренкин.

— Приветствую вас, Элис, — раздался мелодичный женский голос.

— Элис, вы еще очень слабы, но вы непременно поправитесь, — голос Венга звучал твердо и убедительно.

— Вы делаете мне хуже тем, что что-то скрываете, — Элис почувствовала, как дрожит ее собственный голос, то ли от физической боли, то ли от обиды.