Когда врачи ушли, Элис потянулась к зеркальцу, которое до этого момента боялась взять в руки. С чистой зеркальной глади на нее смотрело лицо Франкенштейна. Длинные черные волосы были коротко острижены, и в некоторых местах светились залысины. Вместо своих красивых зеленых глаз Элис увидела черные, как смоль, радужные оболочки, окруженные белоснежными полями.

Уронив зеркальце, Элис громко и безутешно зарыдала.

Так как встать с кровати самостоятельно Элис еще не могла, ей ничего не оставалось, как упорно тренировать свои новые глаза. Напрягая глазные мышцы, она переходила от инфракрасного излучения х ультрафиолетовому, а затем к обычному зрению. Удивительные глаза могли даже работать в режиме «стоп-кадра». В них было лишь одно неприятное свойство: каждый раз, когда Элис чихала или кашляла, она сбивалась с обычного зрения и воспринимала вещи в инфракрасном излучении.

Шло время, и Элис наконец поднялась с постели. На инвалидной коляске она часто подъезжала к окну и часами смотрела на красивые разноцветные звезды. Нынешнее уникальное зрение позволяло Элис видеть новые, еще зарождающиеся небесные тела, недоступные людям с обычным зрением. Она разглядела даже Объект Беклина — таинственную часть Туманности Ориона.

Временами Элис должна была протирать глазные яблоки, как очки, потому что слезы совершенно не помогали. Да и немного их, слез, осталось-то.

Двери в палату Элис Нассэм были открыты настежь, но все же Карл, прежде чем войти, громко постучал в стену.

— Да, войдите, — пригласила Элис.

Карл сделал шаг вглубь комнаты и остановился.

— Здравствуйте, — поприветствовала гостя Элис.

— Вы меня не знаете, но мне хотелось бы узнать о вашем здоровье.

Преодолев неловкость, Карл сделал еще несколько шагов. Доктор Венг предупредил его, что Элис еще очень слаба, но Стэнтон пренебрег советом доктора.

— Я хотел бы извиниться перед вами за те страдания, которые вам пришлось испытать по моей вине.

Элис удивленно вскинула брови.

— Кто вы?

— Меня зовут Карл Стэнтон.

— Карл Стэнтон… — задумчиво повторила Элис. — Я слышала это имя.

— Я управлял «челноком», который столкнулся со станцией.

Внезапно Элис почувствовала, как внутри нее растет негодование. Она задохнулась от возмущения.

— И у вас хватило наглости явиться сюда!

— Я пришел, чтобы…

Элис не дала Стэнтону договорить.

— Вы хотели сказать, что не собирались превращать меня в робота?! Нужно было думать об этом раньше!

— Подождите. Я просто хочу выразить свою симпатию вашему мужеству и терпению. Вы столько перенесли, вы через такое прошли… Этот несчастный случай произошел не из-за моей ошибки и небрежности. Это результат неисправностей в аппаратуре, идиотское стечение обстоятельств. Но, видит Бог, я делал все, что было в моих силах.

— Насколько я знаю, вы не смогли доказать то, о чем только что заявили.

Сам того не желая, Карл разозлился.

— Да, не смог! Но я говорю вам истинную правду!

— Пусть суд слушает вашу Правду!

— Суд уже был, — Карл взял себя в руки. — Но сейчас мне хотелось бы выразить вам свою симпатию и узнать, могу ли я хоть чем-нибудь скрасить ваше здесь заточение.

Элис прищурилась.

— Вы оказали бы мне неоценимую услугу, если бы сделали одну вещь.

— С удовольствием, — Карл воспрял духом. — Какую?

— Уйдите и никогда больше не возвращайтесь. Я не желаю вас видеть.

Карл хотел возразить, но передумал. Потоптавшись несколько секунд, он молча вышел.

По пути в свою каюту Карл Стэнтон проклинал себя за мысль пойти к Элис Нассэм. Он устал доказывать свою невиновность всем и каждому, и его снова посетила идея подать рапорт и уйти со станции. Быть может, для этого сейчас самое подходящее время.

Холод и одиночество овладели душой Карла Стэнтона. Иногда он пытался успокаивать себя, что такое настроение — явление временное, однако тоска и уныние не проходили.

Теперь Карл бороздил Солнечную систему на «Рейнджере». Несмотря на специальный костюм, призванный сохранять тепло, бывший лейтенант мерз, как путник, сбившийся с пути в заснеженной пустыне. Он печально взирал на Солнце, сверкающее на фоне черного неба как обычная яркая звезда. К этому моменту Карл оставил за своей спиной пять световых часов и десять календарных месяцев, отделивших его от родной Земли. Несмотря на пройденное расстояние и время, инцидент со станцией по-прежнему больно отзывался в сердце Стэнтона, будто произошел только вчера.