– При нем говорить можешь.

Свое расположение к Паше демонстрировал. Виталий Викторович губы поджал и листки положил на стол перед Подбельским. Тот их один за другим перебрал торопливо, поднял глаза непонимающе.

– Что? – спросил коротко.

– Заявления об уходе, – сказал начальник охраны. – Шесть человек разом написали.

Выглядел он мрачновато.

– После вчерашнего, да? – произнес Подбельский понимающе. – Вот так гвардия. Одни паникеры.

Начальник охраны побагровел.

– Хорошо ты людей подбирал в охрану, – сказал Подбельский, все больше раздражаясь.

Его, кажется, злоба душила, и он уже сдержаться не мог.

– А они после первых же выстрелов в стороны сыпанули, как шавки! – закричал Подбельский.

Паша вздрогнул от этого крика и на начальника охраны быстро взглянул. Тот совсем бледный стоял, глаза опустил, а руки – это Паша видел – дрожали. И Подбельский эти руки дрожащие тоже видел, наверное, потому замолчал вдруг, а когда вновь заговорил, голос его был тих и бесцветен, будто и не кричал он только что:

– Так вот что, Виталик, шестерку эту великолепную гони на все четыре стороны. С треском, чтоб шуму побольше было. И на их место новых набери. Надежных. Понял? Чтобы я в них уверен был, как в тебе.

Последнюю фразу специально сказал, наверное. Чтобы начальник охраны грубость прежнюю ему простил.

Виталий Викторович кивнул, спросил глухо:

– Можно идти?

– Иди, – махнул рукой Подбельский.

Начальник охраны из кабинета вышел и дверь за собой прикрыл осторожненько, а Подбельский ему вслед смотрел задумчиво, будто и не было Паши в кабинете. Но вот встрепенулся, и взгляд наполнился жизнью.

– В охрану ты почему пошел? – спросил неожиданно.

– Потому что вы позвали, – ответил Паша первое, что на ум пришло, а сам растерялся, не зная, как следовало бы ответить, и даже эту свою растерянность не смог до конца скрыть, но Подбельский ничего не заметил, кажется, взглянул на Пашу понимающе.

– Я серьезно спрашиваю, – сказал.

– Не в грузчиках же мне всю жизнь ходить, – произнес осторожно Паша.

Он будто нащупывал безопасную тропинку в болоте разговора.

– Грузчик – это, может, даже более завидная работа, чем охранник.

– Чем же? – не сдержался Паша.

– Охранник – как-то слишком уж это зависимо.

– На побегушках, да? – уточнил Паша.

– Да.

– А я не собираюсь на побегушках быть.

– А я знаю, – засмеялся Подбельский, но глаза серьезными оставались. – Потому и спрашиваю – почему пошел на эту работу.

Очень серьезный разговор начинался. Паша это почувствовал, и сердце у него сжалось. Здесь тебя прощупывают, даже благодарность вынося за спасенную жизнь.

– Время приходит, когда все в жизни надо поменять круто, – сказал Паша. – У каждого человека так бывает, наверное.

Специально последнюю фразу произнес. Хотел, чтобы Подбельский ситуацию эту и на себя примерил, это его отвлечет.

Но Подбельский не задумался ни на мгновение, сказал:

– Такое бывает. Но тогда только, как правило, когда не все ладно в жизни.

Паша уже знал, о чем Подбельский его в следующий миг спросит. И тот спросил:

– А что у тебя в жизни неладно?

– Нормально все, – отозвался Паша глухо.

Взглянул Подбельскому в глаза и понял, что тот ответом не удовлетворен. Лучше уж не лгать. Говорить как есть, но не все. Полуправда – она всегда правдиво выглядит.

– Я не знаю, – сказал Паша. – Просто вдруг такой момент пришел, когда чувствую – самим собой недоволен. Все поменять захотелось разом.

– А тут – я, – сказал понимающе Подбельский.

– Да.

– Вот это похоже на правду.

Подбельский засмеялся вдруг и пальцем шутливо погрозил:

– И все равно не все мне рассказываешь.

И Паша тоже засмеялся. С облегчением, потому что понял – не будут ему больше сегодня вопросов задавать.

– Не все рассказываю, – кивнул. – Да и зачем оно вам?

– И то правда, – согласился Подбельский. – Ладно, иди. Мне работать надо. Зайдешь к Виталию Викторовичу, он тебе скажет, какие документы принести.

– Для чего?

– Разрешение на ношение оружия тебе оформим.