– Живы?!

И даже от этого крика Паша не встрепенулся и головы не повернул.

– Он в шоке, – сказал водитель.

– Сам ты в шоке, – огрызнулся Паша.

И тогда водитель засмеялся. Смех его был дробный, будто горошины по крыше стучат.

Подбежал Виталий Викторович, заглянул в салон:

– Это ты его в сторону завернул, Петрович?

Никто не говорил спокойно сейчас, все кричали почему-то.

– Это не я. Это Барсуков.

Начальник охраны глаза скосил и на Пашу так посмотрел, будто в первый раз его видел.

– Ты? – спросил.

Паша безмолвно пожал плечами.

– Он, он, – сказал водитель и опять засмеялся нервно. – Как заорет мне на ухо: "Вперед! Отжимай!" Я и погнал. Неплохо, а?

Паша вышел наконец из машины. У разбитого "жигуленка" суетились охранники. Человек, лежавший у заднего колеса, смотрел в небо удивленно. Одна из пуль попала ему прямо в лоб, было чему удивляться. Паша в лицо покойника всматривался долго, и вдруг начальник охраны тронул его за плечо и сказал негромко:

– Ты домой езжай, Паша. Тебя отвезут.

Пашин рабочий день только начинался еще, а его домой отправляли почему-то, но он не удивился этому нисколько, послушно пошел за начальником охраны.

– Петрович! Отвези его! – сказал Виталий Викторович. Водитель кивнул и завел двигатель.

Ехали они молча, только уже у самого Пашиного дома водитель сказал негромко:

– Чертова работа! Без головы остаться можно.

И плечами повел, будто озяб. Паша не ответил ему ничего, вышел из машины, не попрощавшись. У лифта увидел Петра Семеновича, поздоровался.

– Как дела, Паша? Ты бледный какой-то.

– Это ничего, пройдет, – ответил, а самому неприятно было, что бледен.

– Все нормально у тебя?

– Да. Все хорошо. Просто отлично.

Вошел в лифт и спокойно вздохнул, только когда створки закрылись и он остался один.

– Это Ачоев, – сказал Подбельский.

Он прохаживался нервно из угла в угол, но все время так получалось, что между ним и окном оказывалось не менее трех метров. Нервничал явно и не мог этого скрыть.

– Он в город так и не вернулся, Ачоев-то?

– По моим сведениям – нет.

– Алиби себе обеспечивает, – усмехнулся недобро Подбельский.

Заглянула в кабинет секретарша, доложила:

– Дмитрий Николаевич! К вам полковник Мухатов!

– Проси! – Подбельский рукой сделал приглашающий жест и, поморщившись, сказал начальнику охраны: – Вот и милиция пожаловала.

Мухатов вошел с видом чрезвычайно озабоченным и, не поздоровавшись даже, руками развел обескураженно:

– Ну как же это так, Дмитрий Николаевич!

Будто сам Подбельский был в происшедшем виноват. Потом вдруг до него дошло, что не с того начал, нагнал на лицо извиняющуюся улыбку, сказал участливо:

– Хорошо хоть, обошлось все. Никто не пострадал?

Вспомнил об увиденных внизу трупах нападавших, уточнил:

– Из ваших никто не пострадал?

– Из моих – нет. Да вы садитесь.

– Спасибо, – склонил голову Мухатов и в кресло опустился. – Мои люди уже занимаются там, внизу, но без вашей помощи не обойтись никак.

Заглянул в глаза, демонстрируя дружелюбие:

– Кто бы это мог сделать, Дмитрий Николаевич? А?

Вкрадчиво спросил, душевно даже. Подбельский качнул головой, вздохнул, ответил, голосу искренность придавая:

– Если бы знать!

– Знать-то не знаете, конечно, – легко согласился Мухатов и неожиданно опять к главному подступился, из-за чего и пришел: – Но догадываться можете.

– Если бы я догадывался, – сказал Подбельский медленно, с расстановкой, – то человек этот рядом со своими неумехами лежал бы там, внизу.

Он иначе хотел бы сказать, что до Ачоева еще добраться надо, и тогда уже он рядом и ляжет, но сказать этого не посмел. Умел себя в руках держать, когда требовалось.

– А у меня версии есть кое-какие, – сказал вдруг Мухатов, все так же вкрадчиво.

– Вот как? – изумился искренне Подбельский, враз насторожившись.

Он, не удержавшись, даже переглянулся с начальником охраны, но Мухатов этого не заметил, кажется.

– Да-да, версия, – подтвердил полковник.