Подбельский стоял напротив, руки в карманах держал и на Пашу смотрел спокойно-строго, как смотрят на взрослеющих сыновей отцы – они уже пожили немало, все видят и все знают, и бесполезно пытаться обмануть.

– Чушь! – сказал Паша резко.

Он еще не знал, о чем дальше будет говорить, но решил, что первым именно это слово должно быть произнесено.

– Ты сядь, – Подбельский рукой на кресло показал, но Паша сделал вид, что этого не заметил.

Если он сядет, Подбельский над ним возвышаться будет, а это проигрышно для Паши, психически проигрышно, ему сейчас даже такие частности приходилось учитывать. Разговор на равных должен идти, только в этом есть шанс.

– Я сразу приметил в тебе особенности кое-какие, – сказал Подбельский.

Он задумчивым выглядел, будто перебирал в памяти картинки, с Пашей связанные.

– У меня нюх на таких, как ты.

– И вы уверены, что не ошибаетесь?

– Конечно, – ответил Подбельский и спокойно на Пашу взглянул. – Ты на убийство способен. Уже переступил однажды через кровь – и это тебя не страшит нисколько.

– И давно?

– Что? – не понял Подбельский.

– Давно вы обо мне это знаете?

– С самого начала твоей работы у меня.

Что-то не стыковалось теперь. Будто трещина появилась в прежде гладких соображениях Подбельского. Паша еще не понимал подоплеки происходящего, но обострившееся вмиг чутье подсказало ему – Подбельский не все сказал. И вряд ли этот разговор для того завел, чтобы Пашу на чистую воду вывести.

– Так сдайте меня в милицию, – предложил Паша.

Он чувствовал сейчас, что произносимое им абсолютно для него безопасно.

– Сдам, – кивнул Подбельский, но без энтузиазма особого.

– А я вам скажу, почему вы меня не сдадите.

– Почему? – оживился Подбельский.

Он и сам чувствовал, наверное, что Пашу в руки правосудия не передаст ни за что, и не мог понять, почему это делает. И вдруг объявился человек, который ему, Подбельскому, может объяснить подоплеку его собственных поступков.

– Потому что все это – блеф.

– Ты о чем?

– О ваших словах, Дмитрий Николаевич. Вы блефуете, когда говорите о том, что знаете своего будущего убийцу. Выбрали почему-то меня на эту роль, но и сами понимаете, что я на нее никак не подхожу.

Паша сейчас говорил с необыкновенным спокойствием в голосе. Все больше укреплялся в мысли, что на верную дорожку выруливает. Не было в поведении Подбельского напора. И это лучше всего Паше объясняло, что надо инициативу в свои руки брать.

– Ну почему же! – возразил Подбельский.

В его голосе слышалась вялость какая-то.

– Ты-то как раз на эту роль идеально подходишь. Кровь на тебе, Паша. Я ведь проверял. Не соврал ты в прошлый раз, когда рассказывал мне о жене, тобой убиенной.

Вот это окончание фразы – "тобой убиенной" – Паше о многом очень сказало. Не всерьез здесь было все. Совсем иначе разговор шел бы, будь Подбельский уверен в своих подозрениях.

– Там мотив был, – сказал Паша. – Эта потаскуха получила то, что заслужила.

– А я?

– А что – вы?

– А я за что получить должен?

– Вы? – кивнул Паша и в глаза Подбельскому посмотрел почти с насмешкой. – Вы-то чем предо мной провинились?

– Я – ничем. Ты не по собственной инициативе на меня вышел. Тебя подослали.

– Кто? – изумился неподдельно Паша.

– Ачоев! – быстро ответил Подбельский, глядя собеседнику в глаза испытующе.

Паша засмеялся, но глаз не отвел, нельзя этого было делать, он чувствовал.

– Значит, подослали меня? – переспросил. – Я только напомнить хочу, что на работу к вам не напрашивался. Вы мне предложили ее сами. А?

И голову набок склонил, Подбельского разглядывая.

– Пригласил, – согласился Подбельский. – После того как ты – совершенно случайно – у моего офиса оказался.

Эта фраза как обвинение звучала.

– Я, значит, возле вашего офиса нарочно оказался, – кивнул понимающе Паша. – Так, мой вам совет: вы всех подозревайте, кто мимо по улице проходит.

Он верный тон выбрал. Он понял уже – не потому Подбельский этот разговор начал, что его к стенке хотел припереть. Дмитрий Николаевич играл свою игру. Проверял, похоже, Пашу, хотя пока и непонятно было для чего.

– И еще, – сказал Паша. Он последнюю точку хотел поставить в их беседе. – Если я хочу, чтобы вы умерли, – почему я помешал убить вас тому бедолаге, которого охрана так запоздало изрешетила? Мне достаточно было только сделать вид, что я не заметил опасности, и на меня даже подозрение бы не пало.