Открылась внезапно дверь, Виталий Викторович заглянул в номер. Подбельский ему рукой показал – входи, сам опустился наконец на диван. В лице не было и остатка той живости, с которой только что с Пашей разговаривал, одна лишь усталость.

– Ну? – сказал Подбельский угрюмо. – Хороши новости?

Виталий Викторович не сдержался, удрученно вздохнул.

– Ты не вздыхай! – взорвался Подбельский. – Ты дело свое делай! Здесь, возле меня, киллер ходит! Ты сам в его руки пистолет вложил! Сам! Теперь расхлебывай!

Лицо начальника охраны обрело совсем уж мрачное выражение.

– Может быть, информация еще и не подтвердится, – предположил он.

– Да какого черта! – опять закричал Подбельский. – Это я…

Он ткнул себя в грудь пальцем.

– …я могу думать, что информация неверная. А твоя работа – всегда предполагать, что опасность реальная! Всегда! Днем и ночью! Я в постели с женой лежу, а ты должен думать – не враг ли она мне, не исходит ли опасность от нее!

– От женщин всегда опасность исходит, – буркнул Виталий Викторович.

Подбельский оборвал свою речь и посмотрел на начальника охраны с изумлением. И вдруг рассмеялся.

– Ты не философствуй, – сказал он, но в голосе уже не было агрессии. – Не прав ты, Виталик. Где-то промашку допустил.

Вспомнил вдруг причину своего беспокойства в последние дни:

– Я очень серьезные подозрения имею по поводу Пыляева.

Виталий Викторович поморщился, как при зубной боли. Подбельский этого демонстративно не заметил.

– Я ведь сразу тебе сказал, Виталик, – обрати внимание на этого человека.

– Мы его проверяли.

– Плохо, значит, проверяли. Вот помяни мое слово – Мухатов им займется и что-нибудь непременно откопает.

– Мухатов на кого хочешь материал найдет.

– И на меня? – спросил Подбельский, усмехнувшись.

– На вас – не знаю, – ответил Виталий Викторович дипломатично. – А на всех остальных – запросто.

И опять у Паши сердце сжалось. В комнате душно было. Хотелось свежего воздуха вдохнуть.

– Ладно, – сказал Подбельский. – Посмотрим. Для начала Пыляева из охраны убери. Дай ему отгул или в командировку пошли – что хочешь сделай, но чтобы я его за своей спиной не ощущал.

Виталий Викторович кивнул обреченно-покорно.

– Далее. Из пансионата не выезжаем в эти дни никуда. Пока ситуация с этим киллером неизвестным не прояснится. И на всякий случай никого к моему номеру близко не подпускать. Это второе. И теперь третье. На завтра пригласи сюда мэра, Мухатова, из архитекторов кого-нибудь, еще из коммунальщиков и обязательно – Ачоева.

Начальник охраны поднял голову и взглянул непонимающе.

– Устроим презентацию нашего с Ачоевым проекта, – пояснил Подбельский и рассмеялся сухим невеселым смешком. – Телевизионщики пусть снимут это мероприятие. Так надо.

Вдруг обернулся к Паше и сказал:

– Ты можешь идти.

Фразу произнес мягко, почти дружески. Будто сказать хотел о том, что не стоит на него сердиться за сегодняшнее. Маленькую проверочку Паше устроил, но понимать надо – ситуация очень сложная, и без этого не обойтись. Паша кивнул, давая понять, что не сердится нисколько, и из номера вышел.

Он сегодня перехитрил самого Подбельского. И яснее ясного теперь видел – сможет справиться с этим человеком.

Сначала мэр приехал, спустя десять минут прибыл полковник Мухатов. Еще какие-то люди появились один за другим, их Паша не знал, никогда прежде не видел.

Гостей встречал Виталий Викторович, провожал в расположенное на первом этаже кафе. Все столики там были сдвинуты в один ряд, так что один большой общий стол получался, и безмолвные официанты расставляли поспешно последние блюда.

Приехал Ачоев. Паша за Виталием Викторовичем следил и увидел, как тот напрягся, увидев Ачоева. Поздоровался подчеркнуто вежливо и до кафе проводил. Через минуту сам Подбельский появился. Значит, ждал, когда Ачоев приедет. Обошел гостей, с каждым поручкался персонально, рядом крутились телевизионщики, слепили светом софитов.

Виталий Викторович ввел в зал охранников, те скользнули тенями вдоль стен и замерли каждый на отведенном заранее месте, не привлекая к себе ни малейшего внимания. Один из них совсем рядом с Пашей оказался, Паша даже его дыхание слышал, покосился недовольно, но промолчал, здесь у каждого своя работа была.