– Да, – сказала после паузы. – Виталик доставлял немало хлопот.

– Ну почему вы обтекаемо так говорите! – не сдержался Паша, раздражаясь все больше. – Почему не скажете, что Самсонов был балбесом и хулиганом, от которого плакали учителя. И из балбеса он вырос в хама.

– Не надо так о покойнике, Паша.

– Надо! Я вещи своими именами называю – и только. Самсонов хамом был. Хамом и негодяем. Недоучка, возомнивший себя неизвестно кем!

Мария Никифоровна опять Пашу за руку взяла:

– Не надо, Паша. Умей прощать людей.

– Нет!

– Относись к ним с пониманием.

– Нет! – упрямо повторил Паша. – Нельзя быть слабым. Нельзя дать возвыситься над собой хамам. Они не церемонятся с нами. Так почему мы должны лебезить перед ними?

Мария Никифоровна заглянула Паше в глаза, и в ее взгляде читались тревога и боль.

– У тебя действительно все нормально? – спросила.

– Да. А почему вы интересуетесь этим?

Не ответила, глаза опустила и даже вздохнула, не сдержавшись.

– Знаешь, я всегда к тебе по-особенному относилась.

– А сейчас?

– И сейчас, Паша. Ты всегда был честным и справедливым. И, кажется, не изменился. Но не дай войти в тебя злости.

Подняла на него глаза, в уголках блестели слезинки.

– Вы плачете?

– Нет. Просто я очень за тебя переживаю.

– У меня все хорошо.

– Да.

Кивнула, а по глазам видно было – не верит.

– Честное слово!

– Да, – опять кивнула она.

Вдруг взмахнула рукой, обозначая прощание, и пошла прочь.

Паша в пансионат вернулся, когда уже темнеть начало. Поднялся на второй этаж, заглянул в номер к Подбельскому. Тот голову от бумаг поднял, спросил односложно:

– Что?

– Я вернулся, – доложил Паша.

– Виталия Викторовича предупреди. Пусть он тебя на ночное дежурство определит.

Начальника охраны искать не пришлось, как раз по коридору вышагивал, к шефу направляясь.

– Подбельский сказал, чтобы я в ночную смену заступил.

– Хорошо, Паша.

Это первый случай был, когда Виталий Викторович Пашу по имени назвал. Скользнул по Пашиному лицу взглядом каким-то особенным и в номере Подбельского скрылся.

– Мэр звонил, – сказал Подбельский, когда Виталий Викторович вошел. – Интересуется, как работы по заправочным станциям продвигаются. Заботу отеческую проявляет, – засмеялся. – Умыли мы их, Виталик. С интервью этим здорово придумали. Теперь бы еще Ачоева дожать.

– Я давно поговорить о нем хотел, – откликнулся Виталий Викторович с готовностью.

Тема Ачоева была для него больной, и он давно хотел в этом определиться. Но Подбельский руку поднял, его останавливая, сказал коротко:

– Позже об этом поговорим.

Значит, не созрел еще.

– Вы о жене Барсукова узнать просили, – послушно переключился Виталий Викторович на другую тему.

– И что же? – вскинул голову Подбельский.

– После развода с Барсуковым она уехала к своим родителям в Саратов.

– А дальше?

– Спустя полгода она была убита при невыясненных обстоятельствах. Вместе с престарелыми родителями.

– Ая-яй! – покачал головой Подбельский скорбно. – Как жестоко все в этом мире устроено.

Почти искренне сейчас говорил.

– Убийца не найден, – сказал начальник охраны.

– Да, сейчас это обычное дело, – согласился со вздохом Подбельский.

Он отвернулся к окну и долго смотрел, будто хотел что-то увидеть сквозь жалюзи там, над верхушками близких деревьев.

– Ты Пыляева от меня убери, – попросил неожиданно, вне связи с предыдущим разговором.

– Почему? – почти оскорбился Виталий Викторович.

– Ну не охранник он. Ты понимаешь? Его уровень – ларьки громить.

– Он институт окончил, между прочим.

– А институт ума не прибавляет, – сказал Подбельский. – Знаний – да. А ума – ни капли.

Начальник охраны стоял, губу закусив накрепко.

– Ты мне характер свой не демонстрируй, – попросил Подбельский. – И чего ты за Пыляева этого держишься так?