— Это не для вас. — Ее корнуолльский акцент звучал как музыка. — Это для Эли.

— Для Эли?

— Ладно, дядя. Тебе что, не хватило? — Она сняла с крюка платок и повязала его на голову. — Бедняга ничего другого не может есть.

Моган фыркнул:

— На прошлой неделе «бедняга» не мог есть ничего, кроме бараньих пирожков. — Но он больше не возражал.

Мэри взяла тарелку и пошла к двери. Он яростно набросился на пирожки, как бы мстя им за утраченные рыбьи глаза, и расправлялся с ними до тех пор, пока Мэри не вернулась.

— Кофе, — потребовал он.

— Чай, — улыбнулась она, освеженная прогулкой. — Кофе уже долго не попадался в обломках.

Меня неприятно задело, как спокойно и небрежно говорит она, даже она о том, что оплачено жизнями моряков. Я сказал им, что меня разморило тепло дома и обилие пищи, и Моган отвел меня наверх, где я заснул под смех, доносившийся снизу.

Отец навестил меня во сне. Вот он стоит на корме нашего маленького брига, руки сложены на животе, борода развевается на ветру. Спокойно отдает он приказания, и я подчиняюсь им.

Сначала я у штурвала, затем в бочке впередсмотрящего на верху мачты, затем на шкафуте, почему-то в одиночку тяну фал. И где бы я ни оказался, отец следует за мной. Но с каждым разом он все слабее и худее. Его губы чернеют, глаза увеличиваются. Он просит воды и спрашивает о своем перстне. «Ты видел перстень, Джон? Ты видел его?»

И вот он посылает меня вниз, к самому днищу. И здесь отец следует за мной, ползет на коленях, во тьме, вокруг него крысы. Его глаза выскакивают и болтаются на кровавых жилках около щек. Он будто умоляет меня, но я ничего не могу понять. И когда он открывает рот, я вижу, что рот полон крови, а язык вырван.

Я с воплем просыпаюсь, не понимая, где нахожусь, и сразу же ощущаю на лбу чью-то руку. Надо мной склонилась Мэри.

— Тихо, — говорит она. — Спокойно, Джон. — Она гладит мое лицо. — Это только сон.

Девушка подхватила сверток одежды со стула, подошла к окну и откинула занавески. Уже утро, хотя небо еще темно-красное.

— Пора вставать. Завтрак ждет. После завтрака можем прогуляться по пустоши.

— А... дядя?

— Ускакал по делам. — И тут она изобразила своего дядю, надув щеки и пыхнув: — Можешь за ним присмотреть, Мэри? Ну, конечно, можешь. — Мэри весело рассмеялась. — Ты ему нравишься, так мне кажется. Наверное, напоминаешь ему Питера.

— Кто такой Питер?

— Он бы тебе не сказал. Питер был его сыном. — Она положила одежду на кровать. — Он для тебя нашел одежду. Штаны, свитер...

Я увидел и куртку, и шейный платок. Одежда была практически новой.

— Это одежда Питера?

— Нет. Но дядя сказал, что парень, которому она принадлежала, был не больше тебя.

Мэри отвернулась, пока я переодевался. Я спросил:

— Что случилось с Питером?

— Он утонул.

Одежда подходила по размеру, но свитер оказался прорезанным примерно на уровне плеча. Прорез по размеру подходил под лезвие кортика или кинжала.

— Я могу его зашить, — сказала Мэри, увидев, как я просунул палец сквозь дыру. И после завтрака я сел на морской сундук у окна, а она склонилась надо мной с ниткой в губах, оттягивая свитер и протыкая его иглой.

— Мэри, Питер утонул при кораблекрушении?

— Да. — Игла на мгновение задержалась.

— Он был мародером?

— Нет. — Она потрясла головой. — Он был слишком молод, Джон. Но не спрашивай об этом. Дядя не любит об этом говорить.

Она продолжила работу, а я следил за иглой. Пальцы Мэри, сильные и ловкие, казались мужскими.

Тогда я спросил:

— Кто был Томми Колвин?

Игла воткнулась мне в кожу.

— Извини, — сказала Мэри.

— Кем он был?

Она завязала узел, оборвала нитку быстрым рывком.

— Откуда ты знаешь о Томми?

— Люди в деревне говорили о нем.

— И что они говорили?

— Что его можно найти на пустоши, там, где стая ворон. Что его глаза висят, как мешочки для часов.

Мэри вздохнула. Она отвернулась от меня и посмотрела в окно.

— Он был мародером? — спросил я, и она кивнула. — Его поймали, да?

— И повесили в цепях.

Я вздрогнул. Это было ужасно, я видел, как казнили пиратов в Лондоне. Их тела оставляли гнить и чернеть на виселице. Их клевали птицы, раскачивал ветер. Они висели неделями и даже месяцами в назидание остальным.

— И он все еще висит?

Мэри кивнула.

— Но Томми повесили не за мародерство. Его поймали на болоте с лопатой в руках и еще не закопанными трупами. — У нее перехватило дыхание, когда она это произносила. Плечи Мэри поникли. — Им нужны были мародеры. Они сказали Томми: «Назови нам их имена, и ты свободен». Он не был с мародерами, но знал, кто они. Он никого не выдал. И его повесили. Он был еще совсем мальчик, но его повесили.