Я смотрел вниз на море и вспоминал старика Риггинса, его рассказы о призраках и призрачных кораблях в свободное от вахты время. И мне хотелось снова пережить те дни, снова стоять на палубе брига, мчащегося сквозь ночь, заслоняющего звезды парусами. Я вспомнил, как отец говорил — а он часто говорил это: «Тебе никогда не стать хорошим моряком». Наше путешествие было уроком, который должен был показать, что он прав. «Слишком много опасностей», — говорил он, как бы предвидя то, что случилось с «Небесным Островом». Я смотрел на море и вздыхал.

Мэри потянула меня за рукав:

— Пошли, Джон. Это место слишком печально.

Мы развернули своих пони.

— Я покажу тебе садик. Мой потайной садик.

Садик оказался совсем близко, рядом с дорогой, в ложбинке между утесами, скрытой зарослями кустарника. Здесь, на участке почвы размером с дверь, Мэри посадила полевые цветы.

— Это мой садик памяти. После каждого крушения я высаживаю здесь цветок.— Она отвернулась и склонилась над растениями. — Глупо, конечно.

— Нет, — возразил я. — Вовсе нет. Цветы росли рядами, по двенадцать в ряду.

Они занимали всю грядку. Немного дальше был подготовлен еще один клочок земли, уже вскопанный, но не засаженный, напоминающий свежезасыпанную могилу.

— Они на удивление хорошо растут здесь. Я никогда их не поливаю, не пропалываю.— Она поправляла цветы на стебельках. — Не знаю, чем это объяснить. Какое-то волшебство. Как ты думаешь?

Не глядя на меня, она разглаживала каждый цветок, каждый лист, как будто они были маленькими людьми, о которых она заботилась. Она подобрала юбку, чтобы не помять ею цветы.

— Их так много. Так много цветов. Каждый раз, когда я высаживаю новый, я плачу. — Она на цыпочках прошла между ними до самого конца своего садика.— Иногда я с ужасом представляю себе весь этот утес, сколько ты можешь видеть, — она развела руки, и юбка упала, — в цветах, каждый в память об одном из крушений.

Мы вернулись к пони и, не сговариваясь, пошли рядом, ведя лошадок в поводу.

— Я больше не могу выносить этого,— сказала Мэри. — Я слышу вопли на море, не выходя из дома.

Ветер, порывами налетавший на нас, донес отдаленное ржание лошадей.

— Я хочу положить этому конец, — сказала Мэри.

— Ты ничего не сможешь сделать. Против тебя будет вся деревня.

Она покачала головой:

— Нет, Джон, не вся деревня. Только несколько наихудших, вроде Калеба Страттона и Джереми Хейнса. Без них мародерство прекратится. Без них люди будут спасать моряков, а не убивать их.

— Пастор Твид сказал мне, что Калеб зачинщик, — продолжил разговор я.

— Таким он и выглядит на первый взгляд, — возразила Мэри, — но мне кажется, есть кто-то другой, в тени. Калеб Страттон не умен, и он вроде страшной куклы, которой кто-то управляет. Мне нужно найти его хозяина.

Почему этим кукловодом не может быть Саймон Моган, дом которого набит имуществом погибших моряков? Конечно, это не Эли и не Обрубок, размышлял я. Но я никого больше не встречал, кроме пастора и самой Мэри.

— Кто же это может быть? — поинтересовался я.

— Кто-то из деревни, я уверена. Кто-то из тех, кого я знаю. Кто бы это ни был, он может появляться везде, никого этим не удивляя. Только Калеб Страттон знает его.

Я вздохнул и сорвал травинку.

— Все не так уж безнадежно. У меня есть план,— сказала Мэри.

Я взглянул на нее, а она быстро посмотрела на меня и чуть прищурила глаза.

— Открой его мне,— попросил я.

— Ты скажешь, что это глупо, — покраснела она.

— Не скажу,— пообещал я.

Мэри не произнесла ни слова, пока мы не вышли на дорогу. Здесь она постояла немного, расчесывая пальцами гриву своего пони.

— В следующий раз, когда судно выкинет на Надгробные Камни, я поплыву к нему. — Ее руки прошлись по загривку пони и легли на его спину. — Я как-нибудь проникну на борт и привяжусь к мачте. И если они захотят грабить судно, им придется меня убить.

— Они и убьют.

— Может быть, — кивнула она. — А может быть, и нет.

Не слишком удачным показался мне этот план. Но я видел по ее лицу, по строгости ее глаз, что она собирается попытаться осуществить его.

— Я знаю, Джон, — сказала она с усилившимся корнуолльским акцентом,— как бы ни получилось, это лучше, чем ничего не делать.

Эта девушка была храбрее меня. Мы стояли на краю пустоши, ветер трепал траву, и она ожидала — так мне казалось,— что я соглашусь с ней, приму участие в ее безумной затее. Но ничто на свете не могло заставить меня вернуться к Надгробным Камням, на палубу обреченного парусника и противостоять Калебу Страттону и его людям, вооруженным баграми и топорами.