Спотс отрицательно покачал головой.

— Тогда сходи. Сходи полюбуйся на Томми Колвина. Ты найдешь его по воронам, сынок. Их за милю видно. Его глаза болтаются на ниточках, как мешочки для часов.

Спотс сглотнул.

— Но кто узнает? — Он облизнул губы.— Мы могли бы отпустить парня. Дай ему...

— Ты знаешь закон, Спотс. — Калеб обернулся к другому всаднику: — Дай твой нож, Джереми Хейнс.

Человек ухмыльнулся и потянулся к поясу. В его руке появился нож с длинным лезвием.

Он подбросил его и поймал. Потом еще раз подбросил, чтобы взять за лезвие ручкой вперед. Этот мужчина был высокого роста, стремена висели почти до уровня коленей лошади, и ему пришлось сильно наклониться с седла. Спотс явно чувствовал себя неуютно.

— Сделай это хотя бы побыстрее, — выдавил он. — Не заставляй парня страдать.

Калеб принял нож. Он смотрел на меня, проводя большим пальцем по лезвию ножа, как мой отец за праздничным столом смотрел на рождественского гуся. Этого я не смог вынести. Вся моя храбрость и решительность куда-то исчезла, я рухнул на колени.

— Приободрись! — небрежно бросил Обрубок. Он все еще оставался рядом, восседая на своей тележке и взирая на происходящее со скучающим видом.

— Дай парню собраться с духом,— это произнес Спотс.

В тишине, склонив голову, я слышал шум прибоя, крики чаек, а еще напоминавший перезвон колоколов стук копыт. Глаза мои застилали слезы. Я ждал, когда ударит нож, и, сжав зубы, старался сдержаться, чтобы не завопить.

Вдруг раздался гневный окрик, и высокий всадник, Хейнс, скороговоркой заторопил:

— Давай, Калеб, побыстрей. Это Саймон Моган.

Калеб схватил меня за воротник. Я рванулся, пытаясь освободиться, но только опрокинулся на спину и распростерся на камнях, как раздавленная собака. Калеб склонился надо мной.

Черная лошадь, фыркая, ворвалась в группу бандитов. Она угрожающе встала на дыбы и легко развернулась.

— Ну-ка отойди! — крикнул всадник, Саймон Моган.

Калеб не отпускал меня.

— Оставь нас в покое,— процедил он сквозь зубы.

Лошадь Могана упрямо шла на Калеба и остановилась возле меня. Сквозь слезы я смог различить этого человека, объемистого, как бочка, в черном с золотом дорожном плаще.

— Отпусти парня, — настаивал он.

— Это тебя не касается, — буркнул Калеб.

— Касается, если он с брига. Отойди, сказано тебе.

— Не надо мне указывать, Саймон Моган, — мрачно проговорил Калеб, однако, судорожно дернув меня еще раз, он убрал руку и выпрямился, играя ножом.

— Убери нож, — сказал Моган. Он окинул взглядом мародеров, которые явно избегали встречаться с ним глазами. Они отворачивались или опускали головы, как школьники, застигнутые учителем за недозволенным занятием. Лишь Калеб угрюмо смотрел на него исподлобья. — Хватит крови.

— Нет, не хватит, — возразил Калеб. — Крушение не полное.

— Крушение мое, — прорычал Моган. — Или кто-нибудь хочет поспорить?

Снова все, кроме Калеба, опустили головы. Даже лошади чуть подались назад.

Моган рассмеялся. Был он довольно толстым, и щеки его, покрасневшие от ветра и солнца, затряслись, как медузы.

— Конечно же нет. Удивлен, что ты здесь, Спотс. Я был о тебе лучшего мнения.

— Грома не перекричишь, — проворчал Калеб. — Если парень будет жить, нам всем дорога на живодерню. Помяни мое слово, Саймон Моган. И тебе тоже. Да, ты будешь там же, где и мы.

— Я подумаю об этом, — сказал Моган. — Лучше подсади парня.

Калеб не шевельнулся. Моган слез с седла и протянул мне руку.

— Можешь стоять? Конечно, можешь. Пара царапин, пустяк, ты в норме. Давай поднимайся, я отвезу тебя на пустошь.

Пустошь была последним местом, куда я хотел бы попасть. Но Моган, видя мой внезапный испуг, снова засмеялся:

— Я отвезу тебя домой, в Галилею.

Он обеими руками подсадил меня на лошадь, и я уже с безопасной высоты посмотрел на Калеба и на Обрубка, человеческую кляксу рядом с ним. С хитрым видом Обрубок поднес к губам перстень отца.

Моган вставил ногу в стремя. Калеб, стоя за его спиной, поднял нож и медленно направил на меня. Подержав его так, он медленно прикоснулся лезвием к своему горлу. Этот жест был достаточно красноречивым, и ветер, шевелящий одежду бандита, как будто его подтверждал. И я ясно услышал непроизнесенные им слова:

— Я с тобой еще разделаюсь.

Мы вышли к воде и поднялись к деревне. Лошадь резвилась, как жеребенок, хотя груз несла преизрядный. Саймон Моган был настолько толст, что мне пришлось во всю ширь раскинуть руки, чтобы ухватиться за него. Шляпы на его голове не было, а волосы серебрились, как туман.