Он спросил, как меня зовут, откуда я. Когда я ответил, он усмехнулся:

— Ты не похож на лондонца. Ты не такой уж бледный, да и не хилый.

Мы говорили о городе, минуя запутанные улицы деревеньки. С булыжной мостовой переходили в грязь, шли вдоль извилистого проулка, через ворота и по проходу, где колени чуть не задевали стены. Мы поднимались, и поле остроконечных крыш оставалось внизу.

— Бывал я в Лондоне, — рассказывал Саймон Моган. Он повернул ко мне голову, и я увидел его профиль. — Здесь мне больше нравится. Есть где разогнаться верхом.

Деревня казалась покинутой. Ни одна труба не дымила. Дорога повернула и полезла вверх еще круче. На верху холма стояла церковь, которую я видел снизу,— громадное серое здание с контрфорсами ( Контрфорс— вертикальная выступающая часть стены. Здесь и далее прим. ред.) у стен и высокой трехъярусной колокольней. Из арочных окон с витражами в свинцовых переплетах на меня смотрели лики святых со сложенными руками и нимбами вокруг голов.

Мы миновали ограду небольшого кладбища с неровными рядами надгробий. Тут я заметил движение: из боковой двери вышел человек. Он был в черном с головы до пят, вокруг шеи — стоячий воротничок. Голова маленькая и белая, как голый череп. Улыбаясь, он остановился в лучах солнца и напялил черную шляпу с гигантскими круглыми полями.

— Это пастор ( Пастор— протестантский священник), — сказал Моган.— Вышел на свою регулярную прогулку по кладбищу. — Он придержал лошадь и приосанился в седле.— Добрый день, пастор Твид.

Пастор приветственно поднял руку и двинулся — так грациозно, как будто был дамой, — между надгробий к стене кладбища. Он остановился напротив нас и положил руки на каменную ограду.

— Это тот самый мальчик, о котором я слышал? — спросил он.

— Тот самый, — ответил Моган. — Я возьму его в Галилею.

Пастор кивнул. Он скользнул по мне взглядом и снова повернулся к Могану:

— Следите за ним, Саймон. Это большая удача, что вы нашли его раньше, чем другие.

— Другие его тоже нашли. Страттон уже держал нож у его горла.

— Да что вы! — охнул пастор Твид. Он смотрел на меня, хотя глаз, скрытых громадными полями шляпы, было почти не видно.

Моган повернулся в седле.

— Страттон — зачинщик,— сказал он мне. — Он связывает остальных, как обруч держит клепки в бочке. Без него они распадутся.

Лицо пастора Твида было добрым, но тени делали его суровым и мрачным. Он облокотился на ограду.

— А когда распадутся клепки, то что окажется в бочке?

Он смотрел на меня, ветер слегка шевелил поля его шляпы. Казалось, в его словах была какая-то двусмысленность, которой я не мог понять.

Он кивнул:

— Скоро увидим. — Потом серьезно обратился к Могану:

— Следите за ним хорошенько, Саймон.

— Конечно. — Он тронул поводья, и лошадь ступила вбок и вперед. Пастор смотрел нам вслед.

Моган направил лошадь вдоль грязной улочки.

— Мы прогуляемся к морю. Так немного дольше, но тебе понравится.

Легким галопом мы обогнули деревню, пересекли речку по мосту и оказались на пустоши. С моря дул соленый бриз. Мы не приближались к морю настолько, чтобы я вновь увидел Надгробные Камни или обломки «Небесного Острова», но вскоре вышли вплотную к берегу, и дорога запетляла от мыса к мысу. Примерно милю мы проследовали таким образом, оставляя за собой хвост пыли. И у каждого поворота, когда утесы сползали к полоске песка и диким остроконечным скалам, Моган что-нибудь сообщал мне.

— Это Табачная бухта,— сказал он в одном месте. — «Геенна» разбилась здесь в семьдесят девятом, из Индии.

— Мы называем ее Овечьей бухтой, — говорил он в следующий раз. — Три года назад в этом же месяце здесь выкинуло на берег «Норд» с Гебридских островов.

Каждая бухта имела свое название, данное по грузу разбившегося судна. На протяжении мили Моган перечислил шестнадцать крушений.

— Это жуткое побережье. Большинство остерегается появляться здесь ночью.

Наступил вечер. У Сахарной бухты Моган задержался, чтобы напоить лошадь из крошечного ручейка, стекавшего по камням тонкой искрящейся струйкой. Я слез с лошади и набрал воду в ладони.

— Значит, ты моряк? — спросил Моган, наблюдая за мной из седла.

— Не совсем,— ответил я.— Это мое первое плавание.

Он слегка улыбнулся:

— И куда вы ходили?

— Греция, Италия, Испания.

— И все?

Я плеснул воду в лицо и посмотрел на него сквозь радугу капель. Казалось, он сердится, но когда я протер глаза, то увидел, что на его лице улыбка.

— А вот скажи мне, — он уселся в седле поудобнее,— где вы погрузили вино?

— В Испании.

— В каком порту?