Свой жар лишь вешним снам предав,

Молись, душа, тропе восточной

И шелесту росистых трав...

Дышать тревогой переменной

Всему, что в яви, суждено,

И все, что было — колос тленный,

Отдавший Пахарю зерно...

И Суд веков замыслил строго,

Чтоб был лишь мигом беглый миг,

Чтоб билось сердце у порога

Свершений и надежд своих...

Но Зодчий дней, в любви суровой,

Торопит каждый взмах крыла,

Чтоб мука смерти жизнью новой

И новой юностью была...

И вечно-вечно свет поющий

Венчает тьму приявиших прах —

Молись, душа, заре грядущей,

Забрезжившей в твоих слезах...

В глухом кругу пустынных дней

Будь тверд, будь скор,

Ведь много трудных ступеней

К вершинам гор...

В забвенных вихрях полноты

Замедли шаг,

У их смолкающей черты

Ты будешь наг...

И, исчерпав их хмель и шум,

В закатный миг

Ты не узнаешь гордых дум,

Ни снов своих...

И пусть прекрасен вешний луг

Росой цветов,

Их стройность древний грузный плуг

Измять готов...

И вдруг поникнет смертный сев,

Что цвел, как кровь,

И ты, светло на мир прозрев,

Ослепнешь вновь...

Где было пламя, тень падет

Вблизи, вдали,

И горько в грудь твою войдет

Вся скорбь земли.

В моей судьбе все царство праха было...

В моей судьбе

Так часто сердце падало, и стыло,

И знало вновь миг пламени в себе.

В рассветный час мне дан был кубок дрожи...

В рассветный час

Я принял посох смертных бездорожий,

Где пыль и зной равно встречают нас...

И в полдень мой — я с солнцем пламенею...

И в полдень мой

В полях земли упорствую и сею

С надеждою и верою немой.

А ввечеру я встречу тень в покое...

А ввечеру

Я в звездный храм свершение людское,

Как жатву праха, кротко соберу!

Чуть внятно дышит вечер поздний

И, дольний довершив предел,

Последний миг из часа розни

Отсталой искрой догорел...

И в слитной яви мир всечасный

Сошел на смертную межу,

И к звездной тайне, в Храм безгласный,

Я в думах праха восхожу.

И сердце, что в бреду боролось

И было в тлен облечено,

Вплетает ночь в свой звездный колос,

Как полновесное зерно...

И грудь, дрожавшая без крова

Средь смуты дня, — в дневном плену,

От чар ночных приемлет снова

Согласие и тишину...

Спеши ж расторгнуть чудом Тени

Всю боль и горечь дольних слез,

Кто в вещий час ночной ступени

Свой жребий к вечности вознес!

Credo quia impossibile. [10]

Gregorius VII, РМ

Знаю я в яви вселенной

Плач на рассветном пороге,

Путь человеческий в зное,

Длящийся ложно —

Знаю, как сердце земное

Хило во сне и в тревоге,

Немощно в радости бренной,

В скорби ничтожно...

Вижу я в смертной истоме

Годы, заботы и крохи

Блага, блаженство и рядом

Горе у двери —

Юность с седеющим взглядом,

Старость с проклятьем во вздохе,

В нищем и княжеском доме

Те же потери...

Снится мне в жизни, однако,

Цвет человеческой доли,

Сила души беспечальной

В мире и в споре,

Верую в жребий венчальный,

В царствие часа без боли,

В посох, ведущий из мрака

Вечные зори...

Верую, верую, Боже,

В сумрак, о звездах поющий,

Свет беззакатный, сулящий

Чудом страданья...

Верую в молот разящий,

В пламя и в меч создающий,

В жертву зиждительной дрожи,

В мощь упованья!