Русановъ хотлъ захать къ выходившимъ на паперть Горобцамъ; но Авениръ почему-то сконфузился, когда Русановъ спросилъ о Юліи, пробормоталъ, что она не совсмъ здорова, и торопливо подсадилъ мать въ карету.

Русановъ, не зная куда дваться, распросилъ про Грицькову хату и пошелъ къ нему. Тамъ за столомъ сидли батько, старик и любимое ихъ дтище Гриць. Они принялись угощать гостя ковбасами, саломъ, горлкой…

— Что жь ты не весело глядишь? спрашивалъ Русановъ у Грицька.

Тотъ объяснилъ, что въ народ прошелъ слухъ о набор, а онъ на очереди….

— Какой же наборъ? зачмъ? спрашивалъ Русановъ.

— Та балакаютъ люди, що Ляхи бунтують… Кто е знае! говорилъ старикъ-отецъ, — извстно, всяке балакаютъ, чого и нема….

Русановъ разговорился съ нимъ и узналъ, что они ищутъ охотника за сына.

— Вдь это дорого, сказалъ онъ.

— Багацько грошей треба, согласился старикъ, почесываясь: — ще милость якъ триста карбованцевъ…

— А столько есть?

Старикъ лукаво поглядлъ на него.

— Може и бильше е у скрыни.

— Откуда жь у тебя такіе гроши?

— Чи по свту и грошей немае?

Русановъ, почуявъ холодный втеръ, наклонился къ окну; оно было въ одну раму.

— Что жь ты, богатырь, другой рамы-то не вставишь?

— Ге, отвчала старуха, — и ддки наши такъ робили, и батьки такъ робили…

Русановъ невесело задумался. Въ молодости еще затронетъ его двчина, онъ ходитъ на досвтки, тянетъ горлку, пожалуй подерется съ другимъ паробкомъ, а тамъ женился и все кончено… благословенная страна родитъ ему хлбъ, безъ унаваживанія, лицо обрюзгло, лнь, нечистота… мертвящая неподвижность… Была бъ ему печка да каша, и не знаетъ, и не хочетъ знать никакихъ нуждъ… Да и куда сбывать этотъ хлбъ, когда нтъ желзныхъ дорогъ; на подводахъ въ годъ не додешь до рынка….

Дверь распахнулась, вошелъ священникъ съ причтомъ, хозяева засуетились…

Прославивъ Христа, священникъ снялъ ризы и прислъ на давку. Совершенно сдой старикъ съ добрымъ лицомъ, онъ держалъ себя очень просто, въ маленькихъ глазахъ его свтился умъ и проницательность, густая, серебристая борода скрывала добрую улыбку…

— Я у тебя посижу тутъ, сказалъ онъ хозяину:- ишь метель-то какъ разыгралась? Надо обождать, неравно заплутаешься…. Чей же это у тебя панычъ такой?

Русановъ назвался.

— Позвольте познакомиться… Много наслышанъ, много наслышанъ, говорилъ священникъ, подвигаясь къ нему. — Много я о васъ слышалъ, продолжалъ онъ посл обыкновенныхъ фразъ;- хоть и не хвалили мн васъ, ну да вдь мы тоже кое-что понимаемъ… И въ порицаніи умй хвалу сыскать, наставительно произнесъ онъ и прибавилъ:- а что же вы, Владиміръ Ивановичъ, ко кресту-то ни подходили?

Русановъ молчалъ.

— Служба долга показалась? не дождались? А знаете ли вы почему нын такая долгая служба?

— Василія Великаго, отвтилъ Русановъ.

— Такъ-съ! А то вотъ одна барышня сегодня посл обдни подходитъ ко мн и проситъ отслужить панихиду… Каково это вамъ покажется, въ первый день великаго праздника-то?

— Можетъ-быть огорчена очень? Забыла?

— Очень ужь видно… И добро бы по родному какому, а то по убіеннымъ въ Польш; я только руками развелъ на такія ея слова….

— Кто жь это? спросилъ Русановъ.

— Да вотъ докторская дочка-то, Вра Павловна…

— Что такое? скажите вы мн, что это такое? говорилъ Русановъ: — я начинаю улавливать нить этого кошмара… Неужели Поляки….

Старикъ понурилъ голову.

— Не вамъ объ этомъ разсуждать, сказалъ онъ, — очень намъ, Владиміръ Ивановичъ, приходится плохо; надемся, что Богъ пронесетъ тучи и исчезнетъ всякъ золъ глаголъ… А теперь боязно и говоритъ, вотъ хоть бы и вы… я давно къ вамъ собирался… что, думаю за человкъ такой? Обуздайте-ка лучше гордыню вашу, блаженъ претерпвый до конца….

— Да гд конецъ то? возражалъ Русановъ, чувствуя внезапный приливъ доврія къ старику.

— Что жь это вы говорите? какой конецъ разумете? Обратитесь къ Евангельскому ученію: вотъ истинное просвтлніе… Мечъ подъявшіе мечомъ и погибнутъ, продолжалъ онъ:- нтъ, Владиміръ Ивановичъ, не такъ проводится благая мысль… Сыны вка пока еще сильне сыновъ свта…

— Да помилуйте, вскрикнулъ Русановъ, — какіе жь это сыны вка? Посл этого и жулики сыны вка. вдь тоже только о своихъ выгодахъ и пекутся. Этихъ сыновъ вка надо на казенные прогоны….

— Не хорошо, не хорошо! что толку по пусту кипятиться?

— Но если все попытки напрасны?

— Да въ чемъ попытки-то, говорилъ священникъ: — мы вотъ терпимъ всевозможныя притсненія отъ ксендзовъ, утвари церковной лишены, книгами бдствуемъ, и чмъ вы насъ порадовали? Сдлали ли хоть одинъ шагъ для утшенія нашего? Вышила ли намъ хоть одна помщица какой ни на есть эпитрахиль?