— Кто же этотъ господинъ?

— Господинъ Ишимовъ.

— Ишимовъ? Ахъ, онъ…. Постой же, я ему… Салонный подлипало, блюдолизъ…. А? Скажите на милость….

— Я никогда не прощу себ, если вы изъ-за меня потеряете популярность…. ихъ много; тамъ и Русановъ.

— Опять Русановъ? Да что вы толкуете о популярности? На что она мн, эта популярность? Я имъ покажу какъ со мной шутить!

— Мн очень больно, а все приходится хать. Честному человку оставаться здсь невозможно! Борьба слишкомъ неравна…. Я длалъ все что могъ. Но я не донъ-Кихотъ; лзть на проломъ противъ общаго потока невозможно. Только поэтому я и прошу ваше превосходительство не подвергать себя напраснымъ оскорбленіямъ.

— Что жь это, графъ? Шутите вы что ли мною? Кто пойдетъ противъ меня? желалъ бы я поглядть этого молодца.

— Эти люди ни передъ чмъ не останавливаются. Для нихъ нтъ ничего святаго.

— Да они у меня носу не покажутъ въ общество, проходу имъ не будетъ!

— Это мн проходу-то не будетъ. Я отказался отъ вызова. Ишимовъ меня на дуэль вызывалъ.

— На дуэль? Въ моей губерніи? Mais c'est un gredin comme il y en a peu!… Въ такомъ случа, узжайте графъ, узжайте на время, а этого господина я проучу… Вы и не хлопочите объ общественномъ мнніи; я заставлю ихъ думать, какъ я хочу… Я докажу имъ, что честный человкъ мараетъ себя не отказомъ, а принятіемъ вызова отъ бездльника… Онъ его на одну доску съ собой ставитъ въ этомъ раз…

— Ваше превосходительство, трудно выразить, до какой степени я тронутъ истинно отеческою заботливостью вашей о направленіи общественнаго мннія…. Еще разъ благодарю васъ…

Часамъ къ десяти вечера, Бронскій подъхалъ къ саду Горобцовъ и привязалъ лошадь у плетня. Ночь была темная хоть глазъ выколи. Онъ пошелъ къ дому; проливной дождь шумно падалъ въ траву; молнія безпрестанно освщала тропинку; за вспышками гудли отдаленные раскаты. Графъ сталъ стучать въ окно кухни. Немного погодя, оно поднялось, выглянула Горпина.

— Ты, Грицько?

— Это я, моя ластовка, вызови мн панночку. Горпина, не въ первый разъ исправлявшая должность наперсницы, скоро вернулась съ отвтомъ, что панночка боится грозы и просятъ графа пріхать завтра.

— Скажи ей, коли сейчасъ не выйдетъ, такъ можетъ-быть никогда и не увидимся…

— Та воны совсмъ було полягали, треба имъ одягаться, сказала Горпина, захлопнувъ окно.

Графъ отошедъ къ сиреневымъ кустамъ и сталъ глядть въ окно Инны. На стол горла свча; она сама сидла въ ночной кофт, облокотясь на бумагу, задумчиво глядя въ темный садъ, вздрагивая и прислушиваясь къ малйшему шороху. Лара лизалъ ея руку, она не обращала на него вниманія; нсколько разъ она брала перо, бросала его, и начинала ходить по комнат. Наконецъ, отворила окно, подышала воздухомъ, очищеннымъ грозою, полюбовалась нсколькими молніями, и опять сла писать. Бронскій сталъ расхаживать у калитки. Прошло съ четверть часа.

— Что жь она румянится, что ли, для меня?

Не терплось графу, и онъ опять подошелъ къ окну. На этотъ разъ окошко у Инны было заперто и опущена красная занавска; за ней просвчивалъ огонь и дв тни. Сквозь не плотно притворенную раму слышался мужской голосъ.

— Дуэль…, послышалось ему. Затмъ шопотъ, втеръ, ничего не слыхать.

— Онъ здсь, говорилъ мужской голосъ, — онъ ничего не…. Такъ ослпленъ….

"Что за чортъ!" подумалъ графъ: "это голосъ Леона. Такъ вотъ кто ей сказалъ обо мн! Вотъ онъ куда здилъ-то по ночамъ! Ну да и она молодецъ! Какова сила характера, ни разу не проговориться! Мастеръ же онъ выбирать людей! На такую можно положиться!"

— Мн жаль его, заговорила Иана:- онъ такъ сильно привязанъ… — Опять шопотъ.

— Можетъ, ты и сама его любишь? раздался мужской голосъ. Дождь забарабанилъ въ стекла и заглушилъ его. Яркая молнія, и рзкою дробью прокатился ударъ, отразившись глухимъ гудомъ въ далек.

Хлопнула калитка, и Бронскій пошелъ на встрчу Юліи, и указалъ ей на бесдку. Та проворно пробжала тропинку и бросилась въ раскрытыя объятья Бронскаго.

— демъ, говорилъ онъ, прижимая ее къ груди, — демъ, собирайся.

— Куда? Что съ тобой?

— Туда, туда, гд жизнь, борьба, гроза, шутливо говорилъ онъ, награждая ее съ каждымъ словомъ поцлуемъ, — самая страшная гроза! передъ ней вс грозы небесныя ничто!

— Да, полно же, что съ тобой?

— Со мной? Полно скрываться! Я теб врю; врю, что я теб дороже всего на свт…. не графъ я; это титулъ предковъ, гниль, я его презираю….

Молнія кинула краснымъ свтомъ въ лицо Бронскаго и сверкнула въ черныхъ глазахъ.

— Владя! я боюсь тебя.

— Ничего, это гроза…. Я нервенъ. Слушай, скоро можеть-быть я стану изгнанникомъ, голова моя будетъ оцнена…. Теб вдь это все равно? Теб, я все-таки….

— Я не пущу тебя.

— Вотъ-те на! Мы демъ вмст, сейчасъ же. Мой кабріолетъ тамъ….

— Зачмъ же ты обманулъ меня? Грхъ теб….

— Да, пойми, нельзя же мн оставаться.

Она была такъ поражена, что только проговорила:- Пожалй меня!

— Такъ это-то твоя любовь?

Бронскій толкнулъ ее, рванулъ дверь бесдки, такъ что она слетла съ ржавыхъ петель, и пошелъ.

— Владя, проговорила Юлія со слезами въ голос: — это ужасно! Минуту!

— Поди прочь, гербовая любовница!