Шрифт:
— Да что съ тобою?
— Мухи, дяденька, жалобно отвтилъ племянникъ.
— Кавуръ! сказалъ дядя.
— Ну, Юльчикъ, говорила Анна Михайловна, сидя у постели дочери, — поцлуй меня, такихъ успховъ я отъ тебя и не ожидала! Ты просто обворожила графа!
— Что вы, maman! Мн стыдно! Сказала та, потупивъ глазки и позируя въ живописномъ дезабилье, охватывавшемъ ея роскошныя формы.
— Да какъ и не обворожить! Какъ и не обворожитъ этакой красавиц! Только ты ужь больно проста, надо посмлй, да понжнй.
— Какъ это можно, maman! При всхъ-то? Наедин съ нимъ я могу быть понжне, а при другихъ нельзя и виду показать…
— Графинюшка ты моя! Гд мн учить? Ты умнй меня!
— Не правда ли, maman, какое громкое имя: графиня Юлія Бронская? Я непремнно упрошу его провести медовый мсяцъ въ Париж…
— Разв я теб наскучила? Говорила Анна Михайловна:- мн бы только порадоваться на васъ…
— Мы скоро вернемся, maman, право скоро… Какъ вы думаете, можетъ онъ къ внцу сдлать мн головной уборъ изъ золотыхъ розъ съ брилліантами вмсто росы? Недурно вдь?
— Какое-жь въ этомъ сомнніе!
— То-то. Я не хочу его раззорять…
Он распрощались, но на порог Анна Михайловна остановилась въ раздумьи.
— А ты, душечка, вотъ что еще. Ты напрасно Ишимова-то совсмъ отпихнула. Хорошо, какъ Богъ дастъ графа, а то не ровенъ случай. Да и графъ приревнуетъ, и это лучше.
— Fi, maman!… Ишимовъ! сказала дочка, выставивъ губку. Она это переняла у Бронскаго.
На другой день графъ Бронскій и Русановъ опять встртились на хутор Горобцовъ. Только спала жара, графскіе берейторы подвели лошадей къ крылечку. Графъ хлопоталъ около Юленьки, и усаживалъ ее на сдло.
Русановъ подошелъ къ Инн.
— Не трудитесь, beau chevaler, я сама сажусь на лошадь.
Она стала горячить воронаго коня, и поскакала впередъ.
Русановъ за ней, любуясь ловкостью и непринужденностью, съ какою она держалась на сдл: точно она всю жизнь ничего другаго и не длала….
— Васъ узнать нельзя, говорилъ онъ, едва поспвая за ней:- вы сегодня такъ веселы, такъ оживлены!
— Забудьте мою брюзгливость, которая, я думаю, порядкомъ надола вамъ! Вы ея больше не увидите…
— И давно такая перемна?
— Да какъ вамъ сказать? съ того дня какъ мы съ вами распрощались….
— Какъ это понимать?
— Какъ хотите, такъ и понимайте!
И, поднявъ лошадь въ галопъ, она запла:
Полно прясть, о, cara mia, Брось свое веретено! Въ San Luigi прозвонили Ave Maria давно!— Будемъ жить и веселиться! крикнула она вдругъ, повертывая лошадь къ кавалькад.
Они обогнули прудъ и, остановились у довольно широкой. канавы. Юленька проворно обскакала ее и стала вызывать графа обогнать ее до рощи, рисуясь и шаля, какъ дитя. Голубая амазонка такъ и волновалась въ кокетливыхъ движеніяхъ, раскраснвшееся лицо дышало веселымъ лукавствомъ, расширенныя ноздри и плутовскіе глазки такъ и поддразнивали….
— Усидите ли вы? говорилъ графъ, не спуская съ нея глазъ.
— Ловите жь! крикнула она, и, ударивъ лошадь хлыстомъ, съ хохотомъ понеслась по полю….
Графъ нагнулся, далъ шпоры, и перескочивъ канаву, пустился въ карьеръ за ней.
Инна хотла послдовать его примру, но, обернувшись, увидала Русанова, объзжавшаго канаву съ опущенною головой!..
— Что это вы такою пночкой? сказала она, подъхавъ къ нему.
— Я думалъ объ васъ, встрепенулся онъ.
— Можно узнать эту думу?
— Я боюсь, что вы попадете подъ вліяніе Бронскаго.
— А что? Разв онъ брыкается?
— Вы не знаете что это за человкъ….
— Нтъ это вы не знаете! Разв не правду говорилъ онъ вчера? поправилась она.
— Правду!
Она поглядла на Русанова сбоку.
— Вы, стало-быть, сознаетесь? Все на что онъ нападалъ дурно?
— Стало-быть.
Она подняла брови.
— Да вдь это все одни слова, заговорилъ было Русанов…
— А чего жь вамъ еще? Неужели вы не видите, что пока возможны только слова, слова и слова! можно впрочемъ еще ждать….
— Чего-же?
— Пришествія того времени, когда первые будутъ послдними….
— Вы этому врите?
— О, какой вы глупый! Не пеняйте, сами напросились на дружбу!
— А онъ, я вамъ доложу, бдовый! Онъ ужь не одну молодую голову вскружилъ, онъ на это мастеръ…..
— Да вдь тутъ есть цль!
— Какая жь цль? — Русановъ сорвалъ кленовый листъ, положилъ на ладонь и хлопнулъ. — Вотъ какъ дти забавляются: хлопнулъ одинъ, давай другой, это его тшитъ….
— И вы съ нимъ росли, учились, были пріятелями…. Какъ вы его славно поняли!