— Хорошо у васъ, графъ, говорилъ Леонъ, съ наслажденіемъ потягиваясь въ кресл: — давно я не бывалъ въ такомъ пріют… Вспоминаются дтскіе года. Мн и въ голову не приходило тогда, что зачастую придется ночевать то въ грязной корчм, то въ пустой риг, а то и въ степи подъ дождемъ.

— Однако вы вдаетесь въ элегію, а тутъ вотъ новости поинтереснй: работы предстоитъ порядочно…

— Хорошо вамъ и работать-то!

Часовая стрлка показывала уже четыре по полуночи. Леонъ спалъ, тяжело дыша и вздрагивая во сн; а графъ все сидлъ за бумагами; онъ налилъ себ стаканъ вина, оставшагося отъ ужина, и опять углубился въ свои занятія.

Грицько, краснощекій парень, никогда не звалъ что за штука сапоги; ходилъ онъ въ цвтной жилетк съ мдными пуговками поверхъ блыхъ портъ и рубахи. Онъ отличался самымъ невозмутимымъ спокойствіемъ: лицо всегда гладко, какъ только что выстроганная доска; сообразить что-нибудь для него было труднй всякаго дда. Напримръ: у Горобцевъ было заведено, чтобы дрова лежали въ сняхъ, вотъ и говоритъ Анна Михайловна: "Принеси дровъ…" — "Дровъ?" — "Да, дровъ…" — "Изъ сней?" — "Изъ сней"- "Заразъ", тянетъ Грицько, точно родитъ свое слово. Ему, какъ и панночк, очень пріятны были т дни, которые Горобцы проводили въ город: онъ могъ спать сколько угодно.

"Отъ коли-бъ ще и вченья не було," думалъ онъ, додая остатки панночкина обда. Однако длать нечего: собралъ онъ свои книги, и вышедъ на крыльцо.

— Эге, се жъ вы и пріихали! сказалъ онъ, увидавъ Русанова.

— А гд панночка? спрашивалъ тотъ.

— У школ, дтей учатъ.

— А у васъ есть школа? Гд жь она?

— А озь де.

Русановъ пошелъ за нимъ въ садъ и невольно залюбовался. На порог старой, полуразвалившейся бесдки сидла Инна съ аспидною доской на колняхъ. Вокругъ нея крестьянскіе ребятишки въ рубашонкахъ, въ плахтахъ, иной въ отцовскихъ чоботахъ, кто стоя, кто сидя на трав, вс съ дешевыми букварями Золотова. Одинъ мальчуганъ, лежа на брюх, старательно выводилъ грифелемъ оники, при чемъ помогалъ себ языкомъ, высовывая его на сторону. Передъ панночкой стояла двочка лтъ десяти, и опершись одною рукою на голову тутъ же засдавшаго Лары, повторяла склады: "кри-ни-ця", "кре-са-ло", "ка-га-нець" писанные на доск.

— Вотъ совершенно своеобразная школа, сказалъ Русановъ, подходя.

— Надюсь не то что ваша воскресныя, гд учителя на вы съ учениками! За то какъ они у меня читаютъ! Ты лнтяй, обратилась Инна къ Грицько, — вчно къ самому началу поспетъ! Ну, армія въ походъ, веселй, сказала она, одляя дтей вишнями:- завтра хорошенько уроки готовить.

Армія не ударила лицомъ въ грязь, и выступила въ разсыпную съ пснями, криками, какъ было приказано. Лара кинулся со всхъ ногъ въ догонки.

— Что жь васъ вчера не было?

— А демократія-то эта съ кмъ бы осталась? Намъ здсь веселй!

— Я вдь къ вамъ по длу…

— А вотъ не хотите ли прежде сдлать со мной обходъ по деревн?

— Куда угодно.

— Ну, и прекрасно.

Она привела его въ свою комнату, достала изъ коммода баночку съ мазью, какую-то стклянку, нсколько тряпокъ.

— Держите, передавала она Русанову все это; потомъ отворила кранъ Либиховскаго аппарата, гд готовился лимонадъ, наполнила графинъ и также передала ему.

— Несите за мной и постарайтесь не пускать въ ходъ извстной вашей ловкости…

— Посщеніе болящихъ?

— Да; чему же улыбаться-то? строго спросила она, накинула шляпку и пошла по улиц.

Вошли они въ грязную, темную хату; нестерпимая духота и вонь, какъ въ хлву, сразу сшибли Русанова, такъ что онъ пріостановился на порог. При всемъ томъ стны были чисто выблены, въ печи виднлось нсколько горшковъ, и даже надъ божницей висло ожерелье изъ маленькихъ красныхъ тыквъ. На полог подъ овчиннымъ тулупомъ охалъ старикъ.

— Що вінъ? спросила Инна у старухи, вроятно жены больнаго.

— Та же нездужае, {Боленъ.} зовсмъ смерзъ…

— Замерзъ, подумалъ Русановъ съ удивленіемъ.

Инна пощупала пульсъ у больнаго, передала старух стклянку и проговорила со вздохомъ: "давай, какъ прежде".

— Ничего нельзя сдлать, грустно говорила она Русанову на улиц,- старику скоро девяносто лтъ, это просто дряхлость; а все не хочется умирать! Удивительно!

— Это ужасно, говорилъ Русановъ, гд жь она хваленая опрятность Малоросса? Надо во что бы то ни стало развить эстетическія наклонности въ народ…

Проговоривъ это, Русановъ засмялся. Инна такъ свистнула, что хоть любому ямщику.

— Каково жь это! Эстетику проповдуетъ… Да у васъ бабки повивальной нтъ во воемъ околотк! Эстетику! Вы бы хоть Ивана Купалу изъ головы ихъ выбили, и то большое спасибо можно сказать; а то вотъ не угодно ли полюбопытствовать, какъ у васъ слушаются запрещенія начальства прыгать черезъ огонь? {Обычай прыгать черезъ костры въ ночь на Ивана Купалу, не смотря на запрещеніе, сохраняется во всей первобытной чистот.} сказала Инна, отворяя дверь въ другую хату.