–  Истинно так, монах, - кивнул Ромео, поднимаясь на ноги.
– Ладно, довольно с меня несчастий за один вечер. Таверна ждет. Оставляю тебя с твоим скорбным поручением и пойду выпью за упокой души бедной девицы. Пожалуй, что и не одну кружку. Быть может, вино отправит меня в рай, где я ее встречу и…

Брат Лоренцо подался вперед и прошипел, понизив голос:

–  Держите себя в руках добрейший мессир Ромео, прежде чем скажете недопустимое!

Молодой человек ухмыльнулся:

–  …и засвидетельствую свое почтение.

Только когда все гуляки покинули мастерскую и стук подков их лошадей стих, брат Лоренцо снова поднял крышку гроба.

–  Опасность миновала, - сказал он.
– Можно выходить.

Девушка наконец открыла глаза и села. Ее лицо осунулось от усталости.

–  Боже всемогущий!
– задохнулся маэстро Амброджио, перекрестившись ступкой.
– Каким чародейством вы это…

–  Молю вас, маэстро, - перебил его брат Лоренцо, заботливо помогая девушке встать, - проводить нас в палаццо Толомеи. Эта молодая госпожа - племянница мессира Толомеи, Джульетта. Она стала жертвой страшного несчастья, и я как можно скорее должен доставить ее в безопасное место. Вы поможете нам?

Маэстро Амброджио смотрел на монаха и его спутницу, все еще не веря своим глазам. Измученная путешествием, девушка все равно стояла очень прямо, ее спутанные волосы в свете свечей мерцали прелестными золотистыми бликами, а глаза были цвета неба в солнечный день. Несомненно, перед художником предстало самое прелестное создание, которое ему доводилось видеть.

–  Могу я узнать, - начал он, - что заставило вас довериться мне?

Брат Лоренцо широким жестом обвел картины, прислоненные к стенам.

–  Человек, умеющий видеть божественное в земных вещах, безусловно, является братом во Христе.

Маэстро тоже огляделся, но увидел лишь пустые винные бутылки, незаконченную картину и портреты людей, расхотевших забирать заказы при виде счета.

–  Вы слишком щедры на похвалу, - сказал он, покачав головой.
– Но я не стану придираться. Не бойтесь, я отведу вас в палаццо Толомеи. Но удовлетворите же мое мужланское любопытство и расскажите, что случилось с этой юной девицей и почему она лежала в этом гробу подобно мертвой!

Тут впервые заговорила Джульетта. Ее голос звучал мягко и ровно, но лицо выдавало напряжение, будто она едва сдерживала слезы.

–  Три дня назад, - сказала она, - в наш дом ворвались Салимбени. Они убили всех, кто носил имя Толомеи, - моих отца и мать, братьев и всех, кто пытался встать у них на пути, кроме этого человека, моего дорогого духовника, брата Лоренцо. Я была на исповеди в часовне, когда произошел налет, иначе и меня тоже… - Она отвела глаза, сдерживая отчаяние.

–  Мы приехали сюда искать защиты, - продолжил брат Лоренцо.
– И рассказать мессиру Толомеи, что произошло.

–  Мы приехали сюда в поисках мести, - поправила Джульетта. Ее глаза расширились от ненависти, сжатые кулаки она прижала к груди, словно справляясь с искушением совершить акт возмездия.
– Чтобы вспороть брюхо Салимбени и повесить это чудовище на его кишках…

–  Кгхм, - решился вставить брат Лоренцо.
– Как добрые христиане, мы, конечно, постараемся простить наших врагов…

Джульетта страстно кивнула, ничего вокруг не слыша:

–  И скормить его же собственным собакам, кусок за куском!

–  Я скорблю о вашем горе, - сказал маэстро Амброджио, больше всего желая заключить прелестное дитя в объятия и успокоить.
– На вашу долю выпали такие испытания…

–  Я не испытала ничего!
– Ярко-голубые глаза пронзили сердце художника.
– Не надо меня жалеть, лучше будьте любезны проводить нас в дом моего дяди без дальнейших расспросов… - Она сдержала гнев и добавила уже другим тоном: - Пожалуйста.

Доставив без приключений монаха и девицу в палаццо Толомеи, маэстро Амброджио вернулся в мастерскую не просто бегом, а буквально галопом. Никогда еще он не испытывал такого душевного волнения. В нем бурлила любовь, клокотал ад, он был как одержимый, ибо вдохновение било колоссальными крылами в его голове и когтило ребра, как прутья клетки, ища выхода из своей темницы - смертного тела талантливого человека.

Растянувшись на полу, не устающий дивиться человечеству Данте следил прищуренным, налитым кровью глазом, как хозяин смешал краски и начал набрасывать черты Джульетты Толомеи на почти готовое - оставалось прописать только лицо - изображение Девы Марии. Не в силах сдерживать себя, он начал с глаз. В мастерской не было красителя столь чарующего цвета; более того, во всем городе не сыскался бы такой оттенок. Маэстро составил его в эту необыкновенную ночь, почти в лихорадке, пока образ юной красавицы еще не высох на стене его памяти.