–  И вот я хочу спросить, - договорила я, спохватившись, что упустила самую важную часть, - не могли бы вы передать мне содержимое ее депозитной ячейки?

Достав ключ из кармана, я положила его на стол, но президенте Макони едва взглянул на него. Спустя секунду неловкого молчания он поднялся, подошел к окну и хмуро уставился на крыши Сиены, заложив руки за спину.

–  Ваша мама, - сказал он, наконец, - была мудрой женщиной. Когда Господь забирает людей в рай, их мудрость он оставляет на земле. Души мудрых витают вокруг беззвучными совами, и глаза душ видят в темноте, непроницаемой для нас.
– Он сделал паузу и потрогал слегка ослабший свинцовый переплет.
– В каком-то смысле сова - символ всей Сиены, а не только нашей контрады.

–  Потому что все сиенцы мудрые?
– предположила я, не понимая, к чему он клонит.

–  Потому что сова - наш древний предок. У греков она олицетворяла богиню Афину, деву-воительницу. Римляне звали ее Минервой. Во времена римского владычества в Сиене был храм, посвященный Минерве. В наших сердцах всегда горела любовь к Деве Марии, даже в глубокой древности, когда еще не родился Иисус. Для нас она всегда была здесь.

–  Президенте Макони…

–  Мисс Толомеи, - повернулся он, наконец, ко мне, - я пытаюсь понять, чего хотела бы от меня ваша мама. Вы просите отдать вам нечто, причинившее ей много горя. Пожелала бы она, чтобы я отдал это вам?
– Его губы тронула слабая улыбка.
– Впрочем, это решать не мне. Она оставила это здесь, не уничтожив, - значит, хотела, чтобы я передал это вам или кому-то другому. Вопрос в том, уверены ли вы, что хотите это получить?

В наступившем молчании четко слышался дробный звук капель, падавших в пластмассовое ведро в ясный солнечный день.

Вызвав хранителя второго ключа от банковского сейфа, похоронно-серьезного синьора Виргилио, президенте Макони повел меня по отдельной лестнице - винтовой спирали из древнего камня, явно ровеснице дома, - в самые глубокие недра банка. Так я впервые узнала, что под Сиеной есть особый мир - мир пещер и теней, резко контрастировавший с залитыми солнцем оживленными улицами.

–  Добро пожаловать в Боттини, - сказал президенте Макони, когда мы шли по похожему на грот коридору.
– Это подземный акведук, построенный тысячу лет назад. Здесь сплошной известняк, поэтому даже с помощью существовавших тогда примитивных инструментов сиенские инженеры смогли создать разветвленную сеть туннелей, подведя пресную воду к общественным фонтанам и даже к подвалам нескольких частных домов. Сейчас акведук, разумеется, не используется.

–  Но люди туда спускаются?
– спросила я, трогая шершавую стену из песчаника.

–  Нет, конечно!
– Президенте Макони забавляла моя наивность.
– Это опасно. Легко заблудиться - никто не знает Боттини целиком. Существует великое множество историй о всяческих тайных проходах, но нам не нужно, чтобы по подземельям носились толпы искателей. Известняк - пористый камень, легко крошится, а наверху - вся Сиена.

Я отдернула руку.

–  Но ведь стена укреплена?

Президенте Макони ответил как-то робко:

–  Да, в общем, нет…

–  Но здесь же банк! Такой риск!

–  Однажды, - отозвался президенте, неодобрительно подняв бровь, - кто-то попытался вломиться. Один-единственный раз. Прорыли туннель. Это заняло у них несколько месяцев.

–  И что с ними случилось?

Президенте Макони указал на камеру видеонаблюдения, установленную в углу потемнее.

–  Самая современная система наблюдения. Когда включилась тревожная сирена, они сбежали через свой туннель, ничего не украв.

–  А кто это был, выяснили?

Он пожал плечами:

–  Какие-то гангстеры из Неаполя. Больше они сюда не совались.

Когда мы пришли к подвалу, где хранились ценные вклады, президенте Макони и синьор Виргилио одновременно провели картами-ключами по хитроумным замкам, и массивная дверь открылась.

–  Видите?
– сказал президенте Макони, явно гордясь этим чудом техники.
– Даже президент банка не может открыть сейф в одиночку, ибо абсолютная власть приводит к полной коррупции.

Стены подвала от пола до потолка закрывали шкафы с депозитными ячейками. В основном ячейки были маленькими, но некоторые могли с успехом соперничать с камерой хранения в аэропорту. Ячейка моей матери оказалась по размеру средней; президенте Макони показал ее мне и помог вставить ключ, после чего они с синьором Виргилио тактично оставили меня одну. Несколько секунд спустя я услышала за дверью чирканье спичек и поняла, что мужчины решили воспользоваться возможностью покурить в коридоре.

После прочтения теткиного письма я успела придумать тысячи вариантов, каким окажется мамино сокровище, изо всех сил сдерживая необузданную фантазию, чтобы не слишком расстроиться в итоге. В самых смелых мечтах я видела великолепный золотой сундук, запертый и приятно тяжелый, как пиратские сокровища, закопанные на пустынных островах.

Моя мать оставила мне лишь старинную деревянную шкатулку с золотым орнаментом, и хотя она была не заперта (там вообще не было замка), ржавая защелка приросла намертво. Я слегка встряхнула ларчик, чтобы определить его содержимое. Размером с маленькую микроволновку, шкатулка оказалась неожиданно легкой, что сразу исключило возможность найти там золото и драгоценности. Впрочем, фортуна любит разнообразие форм и материй, и я отнюдь не собиралась презрительно морщиться при виде, скажем, денежных купюр с тремя нулями.