–  С чем?
– заинтересовался маэстро Амброджио.

–  С гробом!
– ответил кто-то другой.
– С телом мертвого звонаря! Смотрите сами!

–  Боюсь, вы ошиблись домом, - сказал маэстро.
– Я это не заказывал.

–  Умоляю вас, - просил монах, - впустить нас. Я все объясню.

Маэстро ничего не оставалось, как уступить. Он распахнул двери, чтобы молодые люди смогли занести гроб в мастерскую. Его поставили посреди комнаты. Маэстро ничуть не удивился при виде молодого Ромео Марескотти и его кузенов, занятых - в который раз!
– очередной проказой; что на самом деле озадачило художника, так это присутствие ломавшего руки монаха.

–  Это самый легкий гроб, который мне доводилось поднимать, - сказал один из спутников Ромео.
– Ваш звонарь, должно быть, ничего не весил. В следующий раз выбирайте монаха потолще, чтобы не сдуло с колокольни.

–  Обязательно!
– клятвенно заверил брат Лоренцо, едва сдерживая нетерпение.
– Позвольте же поблагодарить вас за доброе дело, благородные господа. Спасибо вам, мессир Ромео, за спасение наших жизней… Моей, моей жизни! Вот, прошу принять… - Откуда-то из-под рясы он извлек маленькую погнутую монетку - чентезимо [23] за беспокойство.

Его рука с монетой повисла в воздухе. Никто чентезимо не взял. Помедлив, брат Лоренцо затолкал ее обратно под рясу. Уши его горели, как угли при внезапном порыве ветра.

–  Все, чего я прошу, - повторил Ромео, больше для потехи, - это показать нам содержимое гроба, потому что, клянусь жизнью, там не монах, ни толстый, ни тощий.

–  Нет!
– Тревога брата Лоренцо сменилась настоящей паникой.
– Я не могу этого допустить! Свидетельница мне Пресвятая Дева, я клянусь вам, каждому из вас, что гроб должен оставаться закрытым, или огромное несчастье постигнет нас всех!

Маэстро Амброджио пришло в голову, что он незаслуженно обходил вниманием своеобразие птиц. Маленький воробушек, выпавший из гнезда, со встопорщенными перьями и испуганными глазками-бусинками - именно так выглядел молодой монах, окруженный известными сиенскими буянами.

–  Брось, монах, - увещевал Ромео.
– Я же спас тебе жизнь. Разве я не заслужил толику твоего доверия?

–  Боюсь, - сочувственно сказал маэстро Амброджио брату Лоренцо, - вам придется исполнить угрозу и навлечь на нас всех несчастье. Это уже дело чести.

Брат Лоренцо безнадежно покачал головой.

–  Ну что ж, будь по-вашему. Я открою гроб. Но позвольте мне сперва объяснить… - Его глаза заметались по комнате - чернец придумывал объяснение, но уже через секунду кивнул и сказал: - Вы правы, в гробу лежит не монах, но не менее святое существо. Это единственная дочь моего щедрого патрона… - Он откашлялся и заговорил громче: -…которая трагически скончалась два дня назад. Он послал меня отвезти ее тело к вам, маэстро, чтобы запечатлеть ее черты на картине, прежде чем тлен навсегда исказит их…

–  Два дня назад?
– ужаснулся маэстро Амброджио, позабыв обо всем на свете, кроме нового заказа.
– Она мертва уже два дня? Дорогой мой… - Не дожидаясь позволения монаха, он приподнял крышку гроба, чтобы оценить изменения. Но к счастью, покойница еще не была тронута тлением.
– Похоже, время еще есть, - сказал он, приятно удивленный.
– Но все равно придется начать прямо сейчас. Ваш хозяин уточнил, в каком роде делать портрет? Обычно я пишу поясную фигуру в стандартном образе Девы Марии. В вашем случае могу бесплатно пририсовать младенца Иисуса, раз уж вы ехали издалека.

–  Пожалуй, изобразите ее в виде Девы Марии, - сказал брат Лоренцо, нервно поглядывая на Ромео, который опустился перед гробом на колени, с восхищением глядя на мертвое лицо.
– С нашим Божественным Спасителем на руках, раз уж бесплатно.

–  Ай-мэ!
– воскликнул Ромео, не обращая внимания на предупреждающий жест монаха.
– Как Господь мог быть таким жестоким?

–  Нельзя!
– крикнул брат Лоренцо, но поздно: юноша уже коснулся рукой щеки девушки.

–  Такая красавица, - мягко сказал он, - не должна была умереть. Наверное, даже смерти противен ее промысел. Смотрите, она еще не похитила алость ее губ…

–  Будьте же благоразумны!
– не своим голосом воззвал брат Лоренцо, пытаясь опустить крышку.
– Вы не знаете, какую болезнь могут передать эти губы!

–  Будь она моей, - продолжал Ромео, не давая монаху закрыть гроб и нимало не заботясь о своей безопасности, - я пошел бы за ней в рай и привел ее назад. Или навеки остался с ней там.

–  Да-да-да, - не выдержал брал Лоренцо, захлопнув крышку и чуть не отдавив Ромео пальцы.
– Смерть превращает всех мужчин в идеальных возлюбленных. Куда только девается их пылкость, когда их дамы живы?