Шрифт:
Леденящая струя какого-то газа.
ГЛАВА 23
«Если брызжет в морду газ, значит, гад напал на вас».
Примета. Народная. Проверенная. Причем лично и неоднократно.
И каждый раз возвращение в реальность могло смело номинироваться на премию «Мерзость года». Казалось бы – куда гаже, чем в прошлый раз? Но тогда мои похитители, боясь за обивку, хоть изредка останавливали машину (см. роман Анны Ольховской «Лети, звезда, на небеса»), любезно разрешая мне изучать растительность вблизи. Правда, растительность особого восторга от знакомства с содержимым моего желудка явно не испытывала.
Но теперь я в очередной раз убедилась, что нет предела совершенству, даже если совершенствуется мерзость.
Ни одного, даже самого слабенького, проблеска позитивчика. Тошнота с радостным гиканьем носилась вверх-вниз по пищеводу, заставляя его корчиться в мучительных спазмах, плаксиво хныкало сердце, жалуясь на ваву, голова… хотелось бы сказать, что раскалывалась, но, судя по ощущениям, она уже давно раскололась, и сейчас толпа жадных термитов в темпе выгрызает мне мозг. Причем делает это ужасно шумно, аж уши закладывает.
Почему-то шум раздражал больше всего.
– Эй, ребята, – простонала я, не открывая глаз, – вы не могли бы делать это потише?
Ребята, как и все маргиналы, действующие толпой, в ответ взвыли еще громче. А потом еще и начали слаженно прыгать, сотрясая мою… мое…
А вот кстати, на чем я лежу? И почему – я приоткрыла один глаз, обычно это бывает левый – вокруг так темно? И где…
– Ника?!
– Мамсик, ты проснулась! – радостно прошептал родной голосок. – Я так боялась!
– Чего, солнышко?
– Что ты… – судорожный всхлип, – что ты умрешь.
– С какого это перепугу мне умирать?
– Я давно уже проснулась, у меня очень голова болела и пить хотелось. Но вокруг темно, гудит так страшно, и тебя нет… – двойной всхлип из арсенала с трудом сдерживаемого плача. – Я тебя позвала раз, другой, а ты не отзываешься! И не видно ничего! И я подумала, что я одна! Потому что я тебя совсем не чувствовала, ну вот совсем! – Плач все-таки прорвался.
Глаза уже привыкли к мраку, и он по-соседски слегка расступился. Но только слегка, поскольку свету проникнуть в наше пристанище, вернее – прилежище, было неоткуда. Больше всего это крохотное помещение напоминало огурец. Или кабачок. И вовсе не формой, стены-то как раз были ровные, не выгнутые. Просто сразу вспоминалась загадка: «Без окон, без дверей полна горница людей».
Вот и в этой горнице ни окон, ни дверей я не видела. Хотя насчет дверей могу ошибаться, как-то мы сюда попали, верно?
Но людьми она, горница, была буквально переполнена. Ну и что, что людей было двое – я и Ника – переполниться можно и одним, все зависит от размера помещения.
А они, размеры, благоговейного трепета не внушали. И эхо в коробке, куда нас засунули, не гуляло под теряющимися наверху сводами.
Потому что эти самые своды нависали буквально в метре над нашими головами. А мы с дочкой валялись на полу, как два мешка с картошкой.
Правда, пол был чистым, но от этого уютнее и мягче не стал. Особенно если учесть, что вся коробчонка гудела и сотрясалась.
Ника, съежившись в компактный комочек и прижавшись к моему боку, тихонько всхлипывала, вспоминая пережитый ужас.
Я попробовала перевести себя хотя бы в полугоризонтальное положение, то есть сесть, но при первой же попытке тошнота возбужденно подкатила к горлу, предвкушая победу. Нет уж, голубушка, как-нибудь обойдемся без тебя, нам с дочкой здесь и так не очень комфортно, а если уж ты присоединишься, станет совсем не комильфо.
Ч-черт, но почему так болит в области сердца? Словно меня туда лошадь лягнула.
Ладно, будем действовать лежа. Благо, размеры огурца позволяют.
Я обняла сидевшую рядом дочку и прижала к себе, нежно поглаживая кудряшки:
– Ну что ты, лапа моя родная, что ты! Запомни – что бы ни случилось в нашей с тобой жизни, даже если нас вдруг попытаются разлучить, я всегда буду рядом. Найду тебя, где бы ты ни была.
– Всегда-всегда? – тихонько просопела Ника мне в ухо.
– Насчет всегда-всегда ты сама не захочешь.
– Почему это?
– Ну представь – ты выросла красивой-прекрасивой девушкой, познакомилась со своим принцем, у вас романтическое свидание на берегу моря, и тут вы замечаете, что в ближайшем рододендроне один из цветов слишком, гм, крупный. Присмотрелись – а это мама в засаде обосновалась, бдит, чтобы любимую дочу никто не обидел.
– Что мама делает? – хихикнула Ника.
– Бдит. Следит то есть.
– А-а-а, а то я подумала…
– Знаю я, что ты подумала! – возмущенно проворчала я. – Твоя мама, между прочим, никогда в присутствии наследников престола этого не делала!