– Позвольте мне, – оказалось, что мистер МакКормик уже не сидит в шезлонге, а высушенным чучелом павиана нависает над нами. – Я увидел вашу, Анна, растерянность, услышал слова «Лхара» и «Бразилия» и решил вмешаться в вашу с дочерью беседу.

– Вот те нате, хрен из-под кровати, – проворчала я, пробуя подняться.

– Простите, что? – Меня услужливо подхватили под руку и помогли принять вертикальное положение. – Я не говорю по-русски.

– И очень хорошо, что не говоришь, обсосок, – теперь можно и на английский перейти: – К чему изображать из себя джентльмена, мистер МакКормик?

– Так вы меня узнали?

– Ваши очки с обгрызенными дужками незабываемы. У вас что, в родословной грызуны были? И вам теперь надо постоянно что-то грызть, чтобы зубы во рту помещались?

– Острите? – Глаза ушлепка за стеклышками действительно объеденных очков холодно блеснули. – Это хорошо, это просто замечательно. Значит, мы с вами подружимся.

– Любопытные у вас представления о дружбе, – очень хотелось гордо оттолкнуть верхнюю конечность Хренова Экспериментатора, но предательские ноги вели себя совсем уж по-свински.

И даже не по-свински – у хрюшки довольно крепкие копытца, на которых она стоит весьма уверенно. Мои же ноги превратились в переваренные макаронины, причем даже не из твердых сортов пшеницы, и держать меня отказывались.

Поэтому пришлось терпеть общество плюгавчика, ведь Нике, старательно поддерживавшей маму под руку (скорее висящей на маминой руке), справиться с транспортировкой родительницы вряд ли удалось бы.

В общем, кучненько так, компактненько мы двинулись к расставленным вокруг небольшого пластикового столика шезлонгам. Потом меня бережно, словно песчаный куличик (не дай бог, рассыплется!), усадили в один из шезлонгов, и я собралась уже хорошенечко осмотреться, но в этот момент к нашей компании решил присоединиться обиженный мной белесый.

Странной, какой-то скованной походкой он подошел ко мне и, прошипев что-то очень недружественное, замахнулся.

Судя по траектории замаха, плюха должна была прилететь мне, но резкий окрик МакКормика вернул лапу блондина в исходное положение. То есть в область обиженных гениталий.

Белесый злобно залопотал на немецком, который я благодаря частым поездкам в Германию к Сашке знала неплохо. Чуть хуже, чем английский, но понять суть претензий дойча, оказавшегося Куртом, смогла.

И незачем так орать, истеричка!

МакКормик с сомнением перевел взгляд с рослого Курта на бледную немочь, растекшуюся по шезлонгу, и насмешливо уточнил у белесого:

– Значит, вот эта еле живая женщина, перенесшая остановку сердца и всю дорогу находившаяся под действием сильнейших транквилизаторов, снесла с петель дверь и вырубила тебя одним ударом?

– Еле живая?! – прошипел Курт. – Да она носится и лягается, как баварская кобыла!

Почему баварская?

– Ну да, ну да, – МакКормик сложил лапки домиком и участливо поинтересовался: – Ты сетку от мошкары не забыл натянуть над кроватью? А то, не дай бог, тебя мухи насмерть затопчут! Да, Анна?

Ага, дурочку нашел. Так вот прямо я и закивала с энтузиазмом кретина. С чего ты взял, ушлепок, что я знаю немецкий? А вот фигушки с макушкой, не знаю!

– Вы что-то спросили? – по-английски уточнила я.

– Нет, ничего. Тут наш Курт на вас жалуется, побили вы его, говорит.

– Послушайте, мне плевать, что там говорит ваш подельник! – Мне надоело разыгрывать великосветский раут. – И чувствовать себя участницей театра абсурда больше не хочу! Потрудитесь объяснить, какого черта вам надо, МакКормик?

– Для начала позвольте еще раз выразить свое восхищение вашей зрительной и не только памятью! – Стивен налил в два бокала белое вино и протянул один из бокалов мне. – Мы ведь с вами общались совсем немного времени, а вы запомнили, как меня зовут!

– Ура мне, – я нетерпеливо дернула щекой. – Ближе к сути. Зачем вы похитили нас с дочерью?

– Можно сказать – случайно, – ухмыльнулся плюгавец, отпив из своего бокала. – Великолепное вино, между прочим, зря не пьете. Юная леди, а вы не хотите продолжить свое общение с новой подружкой? – наклонился он к Нике. – Она там заждалась, наверное.

– Не хочу, – шмыгнула носом девочка. – Я с мамой буду.

– Кстати, позвольте сделать вам комплимент – вы прекрасно для вашего возраста говорите по-английски.

– Я вообще способная.

– А вот это мне известно, – ласково улыбнулся МакКормик. – Увидев тебя там, в Алании, когда ты общалась с Лхарой, я сразу оценил твой потенциал. А потом обратил внимание на твою маму, и она показалась мне смутно знакомой. Я сфотографировал вас обеих, правда, мне чуть не помешал ваш спутник, но чуть не считается. А потом отправил ваши фото нашим парням в Центр. И к вечеру у меня была вся существующая информация на вас, Ника Алексеевна Майорова. Ну и, конечно же, на вас, госпожа Лощинина. И мне стало очень любопытно – чьи гены поспособствовали появлению столь уникального ребенка-индиго? И как далеко распространяются возможности этого ребенка? Представляете нетерпение ученого? И я ведь мог изучать вашу, Анна, дочь с самого рождения, и еще до того! Эх, если бы не те кретины! Но ничего, от судьбы, как видите, не убежать. Суждено вам было стать объектами исследований дяди Стивена – вы ими стали, пусть и немного позже. Фатум, судьба. Другого объяснения нашей неожиданной встрече в этом турецком захолустье я не нахожу. Если бы вы знали, Анна, сколько планов у меня на ваш счет! А ваша Ника! Быстрее бы оказаться на месте! К сожалению, приходится плестить на этой тихоходной калоше, вертолет там не сядет. Можно было бы, конечно, расчистить вертолетную площадку, но старик дурит, боится выдать месторасположение своего мира.