– Хамка! – взвизгнула скандалистка. – Хабалка! И дочку такой же растит!

– Женщина! – Ника медленно повернулась к трясущейся от злости толстухе. – Прекратите издавать эти мерзкие звуки, они делают больно Лхаре.

– Кому? – автоматически переспросила бабища.

– Ей, – кивнула в сторону существа Ника. – Ее зовут Лхара. И ваши визги режут ее бензопилой. Так что заткнитесь, пожалуйста.

– Да ты! – Слониха на мгновение задохнулась от возмущения, а потом пошла вразнос.

Теперь от ее ора стало дурно всем. А «русалка» ушла на глубину.

Угомонить верещащую гору сала не удавалось никому – ни ее тощенькому хилому мужу, ни качку, ни прибежавшей охране.

Еще и «русалка» напрочь отказывалась подниматься на поверхность, забившись в самый дальний угол бассейна. Тренер (или дрессировщик?) тщетно пытался выманить ее оттуда, публика начала возмущаться, требовать вывести средоточие проблем, но средоточие, к сожалению, было слишком массивным, а пол вокруг нее – мокрым и скользким.

Нет, это не она его намочила, брызжа слюной во все стороны, это во время шоу дельфинов и особенно касатки вода из бассейна выплескивалась.

В общем, аттракцион был под угрозой срыва.

Но это волновало мою дочь меньше всего. Ника продолжала смотреть туда, где сквозь толщу воды виднелись черные глаза русалки.

– Мама, – страдальчески морщась, прошептала она. – Когда же эта тетка заткнется? Лхара не может выплыть, пока это не прекратится, у нее мозг от визга взрывается.

– Откуда ты… – начала было я, но не договорила.

И так все ясно. Они вернулись, ее фантастические способности. А может, никуда и не исчезали, просто Ника научилась их скрывать.

А еще – управлять ими осознанно.

Поэтому я совсем не удивилась, когда девочка вдруг резко повернулась к продолжавшей буянить бабе и просто какое-то время смотрела на нее. Молча.

И внезапно наступила тишина. Нет, гомон возмущенных зрителей никуда не исчез, но от того, что прекратился ор скандалистки, этот гомон казался приглушенным шепотом прибоя.

Но самое любопытное заключалось в том, что бабища вовсе не замолчала, ее рот по-прежнему открывался, но оттуда не вылетало ни звука.

Глаза тетки выпучились, накрашенные оладушки, которые она гордо именовала губами, смешно шлепали друг о друга, она с ужасом смотрела на Нику, пытаясь выдавить хоть один звук.

И тут ее сынок громко заржал:

– Мать, ну ты точно как рыба, сейчас! Открывает рыба рот, но не слышно, что поет! Может, в бассейн нырнешь, к своим?

– Не, не надо! – хрюкнул качок. – Если твоя мамка туда прыгнет, нас всех волной накроет.

– Ага, цунами! – поддержал тощий Димон и, заложив два сложенных кольцом пальца в рот, резко свистнул, а потом заорал: – Шоу давай! Теперь ниче не мешает!

– Шоу! Шоу! Шоу! – заскандировала публика.

И шоу продолжилось.

Вернувшиеся в бассейн дельфины собрались вокруг забившейся в угол «русалки», какое-то время потусовались возле нее, словно уговаривая вернуться, а потом все вместе поднялись на поверхность.

И перед зрителями был разыгран целый спектакль на тему «Владычица подводного мира».

На «русалку» нацепили корону из жемчуга, скорее всего, искусственного, но выглядел он вполне достойно. Как, впрочем, и сама корона. Изящная, ажурная, она делала черноволосую головку еще более похожей на человеческую.

Потом появилась касатка, впряженная в здоровенную половинку раковины. Тоже, разумеется, искусственной, раковин таких размеров просто не бывает, но очень красивой – нежно-розовой, отливающей перламутром. Это была, как я понимаю, карета владычицы.

В которую «русалка» весьма грациозно села. Вернее, полулегла, опершись на передние плавники.

Сюжет разыгрываемого перед нами шоу был довольно прост: владычица выбирала жениха. Женихами, разумеется, были дельфины, они проделывали всевозможные трюки, один другого сложнее. А «русалка» танцевала. Под очень красивую чувственную музыку.

Причем делала это так, что человеческие самцы снова возбудились. Теперь к похотливым комментариям качка присоединился и морщившийся поначалу тощий.

И если бы только они!

Теперь я поняла слова Михаила насчет близости к человеческому роду. Многие из собравшихся сейчас были весьма далеки от него, вернувшись на начальную, стартовую, так сказать, ступень развития – обезьянью.

А Ника… Ника уже в середине шоу подняла на меня измученные глаза:

– Мамочка, давай уйдем отсюда!