Шрифт:
Налетевший ветерок раскрыл газету на развороте, теперь огромный заголовок можно было прочитать целиком: «Распалась самая прочная пара российского шоу-бизнеса! Алексей Майоров не устоял перед чарами Дикарки! Анна Лощинина, забрав дочь, исчезла!»
«Ишь ты, – вяло шевельнула плавником заплывшая неведомо откуда мысль, – а они ее тоже дикаркой зовут…»
Больше мыслей не было. Ни одной. В голове гулко звенела пустота, медленно втекая в душу.
А с разворота на меня, вернее, на того удачливого папарацци, который сделал этот снимок, смотрело искаженное от ярости лицо Алексея, пытавшегося растопыренной пятерней закрыть объектив.
Но у него ничего не получилось, сквозь пальцы четко проступали контуры полуобнаженной женской фигуры, пытавшейся спрятаться на заднем сиденьи джипа. Лешкиного джипа.
Впрочем, контуры – это слишком мягко сказано. Едва прикрыв рукой голую грудь, с фотографии смущенно улыбалась Изабелла Флоренская.
ГЛАВА 11
Ну что, розовая идиотка, убедилась? Открылись глазоньки?
Все сомнения и подозрения, которые должны были утонуть в канализации, вовсе не утонули. Они, капая нечистотами, со всех сторон подползали к моему шезлонгу, нетерпеливо протягивая ко мне свои щупальца. Ревность, хандра, апатия, отчаяние, безнадежность, уныние – все тут, голубушки, все! Сейчас – торопились они – сейчас мы доползем и накроем тебя с головой! И застынешь ты в дерьме, как муха в смоле.
Вот только из дерьма янтаря не получится.
Нет уж, дорогие мои, не дождетесь! Один раз меня уже предавали, и тогда я еле выкарабкалась. Зато приобрела иммунитет к этой боли, научилась с ней жить.
Я очень надеялась, что это умение больше мне не понадобится, но увы…
Главное – поменьше заглядывать в ледник, где хранятся покрытые слоем инея любовь, нежность, страсть, тоска. Избавиться от них раз и навсегда все равно не получится, пробовала, знаю, оставалось одно – заморозить.
И жить дальше. В конце концов, у меня есть главное – Ника. Моя дочь.
А вообще, странно – почему мне до сих пор никто не позвонил? Ни друзья, ни знакомые, ни… Никто, в общем. Ведь газета вышла вчера, и гром грянул. Да еще какой гром!
А у меня – тишина.
Я закопошилась в объемистой пляжной сумке, выискивая мобильник. Как всегда, он обнаружился на самом дне, за подкладку спрятался. Интересно, как он туда попал? Если бы не торчащий хвостик мышки из бисера – брелка на телефон, лично сплетенного Никуськой, – ни за что бы не нашла!
Теперь все ясно – аппарат просто выключен. Любопытно, как это случилось, разрядиться он не мог, я недавно его ставила на зарядку, случайно выключиться – тоже, стоял на блокировке…
– Это я его отключила, – раздался тихий голос дочери.
– Зачем? – И чего спрашиваешь, ты же прекрасно знаешь ответ! Спроси лучше другое. – Откуда ты узнала? Газету эту видела?
– Нет, – Ника села рядом со мной и прижалась к плечу, – я…
И тут я заметила гноящиеся жадным любопытством глаза. Глаза макаки. Ну уж нет, дорогуша, такого удовольствия я тебе не доставлю!
– Накупалась? – дебильно-жизнерадостным, клоунским голосом громко поинтересовалась я. – Тогда вытирайся и пошли в номер, уже без пяти одиннадцать.
– Да, плохое солнце! – Ника мгновенно сообразила что к чему и поддержала игру. – А мы завтра едем на экскурсию в дельфинарий?
– Обязательно, гид обещал потрясающее зрелище!
В общем, диалог в стиле «Здравствуй, Бим! Здравствуй, Бом!». Громко и неестественно-весело.
Мы быстро собрались и ушли с пляжа, продолжая болтать. Но, стоило нам выйти с песчаной полосы, как разговор мгновенно выключился.
И до номера мы добрели, окутанные коконом тягостного молчания.
Заперев входную дверь, я включила кондиционер и направилась было в ванную, но меня удержала за локоть маленькая ручка:
– Мама, подожди… Я просто хотела, чтобы ты подольше была счастливой, поэтому и выключила этот дурацкий телефон!
Я устало опустилась на кровать, подтянула к себе дочь и заглянула в переполненные слезами глаза:
– Как давно ты знаешь об этом?
– С момента последнего папиного приезда, – места в глазах больше не было, и слезы ручейками побежали по щекам. – Он… ему… Ему тогда звонил вовсе не режиссер, ему звонила эта! И он уезжал к ней, и они… Они…
Ника задохнулась и, вжавшись мордашкой в мамину грудь, горько заплакала. И боль ребенка опустила температуру в морозильной камере моей души до предельно возможного значения.
Когда Алексей заставлял страдать только меня, я смогла его простить. Но теперь он сделал это с нашей дочерью, с малышкой, которая с самого рождения была соединена с отцом ментальной связью. Благодаря которой, между прочим, господин Майоров остался жив.
Правда, мы думали, что после всех испытаний, выпавших на долю нашего ребенка-индиго, ее способности исчезли. Но оказалось, что нет, не исчезли. Ника просто научилась их скрывать.