Кому нужен какой-то там американский Евгений Егоров?

Будем надеяться, что никому.

И да поможет мне Бог.

Турбины громко завыли на реверсе, и я почувствовал, как самолетные колеса, несколько раз со стуком и визгом прикоснувшись к асфальту, наконец покатились по нему. Мы были на земле, и теперь скорость самолета резко снизилась. Кое-кто из пассажиров зааплодировал, и тут в салон вышла стюардесса. Окинув пассажиров радостным взором, она громко объявила:

— Наш самолет совершил посадку в аэропорту города-героя Санкт-Петербурга «Пулково-2». Просьба оставаться на своих местах до полной остановки. К выходу мы вас пригласим. Экипаж самолета прощается с вами и желает вам всего самого лучшего.

Она повернулась к нам спиной и скрылась за занавеской.

Я посмотрел в окно и увидел, как на выпуклом стекле появляются косые черточки мелкого дождя.

Да, это был мой Питер.

Я вернулся домой.

Четырехэтажная гостиница «Балтийский двор», в которую меня поселил расторопный Стержень, находилась на Охте и принадлежала общаку.

Конечно, до пятизвездочных отелей ей было далеко, ни мраморных лестниц, ни понтовых надписей на заграничных языках в ней не было, но зато не шарились по коридорам ни валютные проститутки, от которых один только геморрой, ни ментовская спецура в штатском. Весь персонал был свой, все умели держать языки на привязи, в небольшом ресторанчике кормили так, что — мама, не горюй, а в подвале были и бассейн, и бильярд, и даже небольшой тир. Это, стало быть, чтобы братва не потеряла профессиональные навыки в объятиях послушных девочек, которые появлялись как из-под земли, стоило только захотеть.

Я занимал просторный двухместный номер на третьем этаже, в котором имелись телик, видик, музыкальный центр, телефон, ванна, ковры, холодильник, бар с напитками, кондиционер и огромная кровать с балдахином. Короче, все что нужно.

Иногда я встречал в коридоре какого-нибудь поддатого братка, только что откинувшегося с зоны, который волок к себе в номер хихикающую телку, а то и двух. И в его шальных глазах можно было увидеть восхищение этой шикарной малиной и не менее шикарной жизнью, в которую он окунулся сразу после паскудной лагерной бодяги.

В общем, вот уже третий день я то валялся на богатырской кровати в своем номере, то нырял в бассейн, то трескал в кабаке севрюгу, зашел даже как-то раз в тир, популял там чуток, и это тихое безделье начало мне надоедать.

А делать было нечего, нужно было терпеливо ждать. Я ведь сам пришел к братве и сам потребовал полной и окончательной, а главное — справедливой разборки. И получилось так, что пришел я как раз вовремя. Стержень, который навещал меня каждый день, а сегодня приходил аж два раза, рассказал, что в городе произошел серьезный беспредел, и на следующей неделе состоится большая сходка, на которой воры будут высказываться по этому поводу и принимать серьезные решения.

И Стержень рассказал мне о том, что произошло.

Совсем недавно в один и тот же день трое воров в законе были убиты.

Крокодила грохнули из пистолета прямо в собственной подворотне, Ворсистому перерезали горло в какой-то помойной «копейке», а потом сожгли ее вместе с трупом, а Вензеля на «Мерседесе» загнали в Фонтанку и, когда он пытался выплыть, нашпиговали пулями из «Калаша». И все это было сделано четко, профессионально и чисто. Никаких следов.

Такие дела.

Конечно, мнения по этому поводу у народа имелись, но некоторые из этих мнений были такими смелыми, что говорить о них вслух решился бы только или совершенно уверенный в своих словах, или просто бессмертный человек.

Так что вот на следующей недельке, а именно — во вторник, через четыре дня, соберутся в банкетном зале «Балтийского двора» авторитеты и будут перетирать все это дело. Ну, понятное дело, и про Знахаря тоже не забудут.

А в том, что про меня не забудут, я был уверен на все сто, потому что привез в нагрудном кармане рубашки тоненький дорожный чек на двадцать миллионов баксов. Мой скромный вклад в общак. И это тебе не три мертвых авторитета, от которых все равно уже никакого толку и которые кое-кому за свою жизнь так мозоли поотдавливали, что некоторых их погибель только обрадовала.

Рассказал мне Стержень про дела эти скорбные, почесал репу да и говорит:

— Слушай, Знахарь, надо бы нам с тобой один вопросик урегулировать.

Ага, думаю, начинаются тайны мадридского двора.

— А что за вопросик-то? — спрашиваю я его, а сам наливаю себе в толстый стаканчик заграничное пойло и Стержню киваю — мол, налить тебе тоже?

Стержень башкой мотнул, мол — лей, давай, и отвечает:

— А вопросик такой. Ты ведь хочешь в круг вернуться, с этим и приехал, ведь так?